- Слава Создателю! Кажется, закончилось...
Хартинг как будто больше других дёргалась от Морозной котловины. Обычно пробивная и неунывающая разведчица начала всерьёз психовать, когда седьмая по счету атака гакконитов чуть не лишила ее целого отряда. Низинники не были знакомы с легендарным бараньим упорством авваров и получали культурный шок вместе с обморожениями, щедро и часто.
Грохот битвы Инквизитора с Гакконом Зимодыхом был слышен из головного лагеря, да из всех лагерей в котловине! Шутка ли: не каждый день один из Древних богов, пусть и авварских, бьётся с Вестницей Андрасте!? И Все и вся словно замерли в ожидании исхода, молились, наблюдали за всполохами в пасмурно-снежных небесах и нервно перебирали оружие, готовясь отступать так поспешно, как только способны ноги.
Но вот, они победили.
-Ничего еще не закончилось,- флегматично прервала радостное облегчение начальницы Сэм,- Они потеряли идола. Но лишь одного в веренице множества. Они потеряли лидера и лишь половину это заставит смириться и уйти доживать свой век  в позоре, остальные будут очень злы. И им есть на кого обратить этот гнев. То что их станет меньше никак не облегчит нам задачу: мало завоевать земли, нужно их еще удержать.
- Ну так может выйдешь, договоришься с ними по-вашему, по-дикарски?,- нервно усмехнулась рыжая и Самана медленно повернула лицо в ее сторону, ту половину, что была располосована тремя ровными линиями ожогов через глаз. Нахмурила брови. Поджала губы, удержавшись от того, чтобы оскалиться.
- Я хасинд, хасинд, Хардинг. А не аввар. Большая разница. Вот поэтому вас, низинников, и не любят.
- И это чертовски взаимно.
- Идеальная история любви, достойная самого Тетраса,- охотница подхватила лук и колчан и вышла из палатки картографа.
Им предстояли еще очень долгие недели.

Не смотря на то, что она выросла в Коркари, в ней еще осталось умение удивляться чудесам, которые предки и духи воплотили во всем вокруг. Например, это дивное сочетание мороза и буйной растительности, яркой, мясистой, что хоть и стелилась к земле, но не боялась холода. На лесных холмах было чуть теплее и солнышко, поэтому, роса растаяла еще поутру; в горах и расщелинах тонкое ледяное стекло похрупывало под сапогами у кромок ручьёв в некоторые ночи. И это летом. В Диких Землях в Утешник порой стояла духота и горели торфяники, чем дальше на Юг - тем меньше становились кусты и деревья, меньше лесов, и тем холоднее становилось. В траве она приметила несколько знакомых ей с девства трав, но таких хилых и чахлых, что становилось как-то даже обидно: даже природа напоминала ей о том, что земли авваров ей чужие.
-Сраные дикари,- досадливо выругался Грандин рядом и пнул камень в кусты.
- Сраные низинники,- ответила хасиндка и поймав удивлённый взгляд разведчика, пожала плечами,- Они наверняка ругаются так. Крыса ты полосатая, Грандин, ты ноешь с утра. В чем дело?
- Почему бы им не взять и вежливо не сдохнуть? Это было бы просто замечательно!
-Ты как вернулся, стал еще более отбитым,- пробормотала женщина себе под нос и закатила глаза. не желая отвечать на глупый, да к тому же риторический вопрос.
Гаккониты, как она и предсказывала, расползлись, но не все. Их стало намного меньше, хвала Орлу, но те, что не желали мириться со смертью тана и своего бога-дракона, дрались как звери. Теперь уже не так организованно, но по котловине до сих пор было опасно ходить. Вот и теперь, снабжение для дальнего лагеря везли чуть ли не с малой, ощетинившейся оружием армией. Самана ехала на лошади впереди, посматривая по сторонам, на деревья и в пол глаза присматривая за дорогой, держа стрелу наложенной на тетиву, мало ли что. Сегодня у нее с собой был весь ее приличный арсенал, пояс был затянут так туго, что модницы из Вал Руайо сдохли бы от зависти и повалились , попытайся сделать хоть шаг: весила ее сбруя как приличные доспехи. Только хасиндка давно перестала замечать ее вес: она окрепла, заработала столько шрамов, что иным старым шатунам не снилось и заматерела, схожая с луком из рога, который таскала за плечами.
Маал выскочил из широких листов папоротника, как демон из одержимого и пронёсся меж копытами на противоположную сторону тропы, моментом юркнув в другие кусты. За спиной мальчишки был лук поменьше, на поясе уже висел нож, а в отросшей черной косице уже болталось перо, пока что пуховое, не заслужил еще остового.
- Не боишься брать его с собой?,- до сих пор возмущались разведчики, глядя на то, как шестилетка бесстрашно тыкает палками в ядовитых пауков и с ловкостью лесного кота ловит птиц голыми руками.
-Нет,- односложно отвечала всегда Сэм, щуря глаза от солнца.
- А если стычка?! Здесь дикие звери, гаккониты, пауки, шальные заклинания!,- не унимался Грандин.
- Бедолаги,- нарочито тяжело вздохнула хасиндка и улыбнулась, краем глаза различая за движениями травы маршрут отпрыска.
Маал был охотником. По сути своей, с рождения. Он очень рано научился переворачиваться, ползать, ходить, хватать. Пока не мог натянуть тетиву - швырялся камнями. Не было такой твари, с которой бы он не сладил, кошки были его излюбленной добычей: маленький пострел собирал пушистых зверьков со всей округи, кормил, гладил и спал в мурчащей куче, точно кутенок без мамки. Она была рада, что он пошёл в нее: у Саманы не было никакого опыта, духи лишили ее возможности стать матерью в Коркари и вернули ее лишь после смерти Аси. А с собой, пусть и малой копией, сладить было попроще.
А еще сыну снились странные, невероятные порой сны и лучница знала, что это значит. Но пока не представляла, как поступит.
Песня птиц поменялась. Обыватель не заметил бы, ну свистят они вместо чириканья, галдёж и галдёж, но она напряглась. Это чувство опасности всегда приходило исподволь, точно осторожная кошка трогает нутро лапой, проверяя надёжность опоры перед прыжком. Самана прищурила глаза, осмотрела пространство леса перед собой и  коротко, переливчато свистнула, заставив подопечных Небесной хозяйки ответить ей. Присмотрелась украдкой: трава замерла. Хорошо. Маал отлично усвоил команды.
-Гран, лошадь,- очень тихо, но чётко произнесла женщина и быстро поменялась с разведчиком местами, а сама прыгнула вперёд, скрываясь  в ветвях кустарника.
Прыжок, перекат, не потревожить бы летние листья, что робко вылезли на солнечный свет. Самана проскользила широким кругом и забралась на дерево, крепко обвивая могучий ствол рукой, насколько ее хватало. Отряд не сбавил шага, чтобы не привлечь внимания и не спровоцировать немедленную атаку, но оружие все достали.
Молодцы.
Движение она уловила больше чутьём, чем глазом, полагаясь на инстинкт и слух прежде зрения. Скрип натянутой тетивы, выдох, удар сердца. Одна секунда, вторая, третья. Засел, не двигался,  под прикрытием большой скалы и зарослей яркого кустарника, режущего глаз пёстрой расцветкой.
Первая не бьёт насмерть, если только опасность не слишком высока. Наконечник из пирита взорвался, едва нашёл свою цель в чьей-то броне и птицы поднялись с ветвей, закричав на всю округу.
Отряд Инквизиции мигом перешёл в боевое построение.

Отредактировано Маркус (2022-02-22 23:44:38)

Самана не смотрит вниз, хотя слышит крики и звон оружия, слышит треск глыб льда, сотворенных магией мороза, слышит, как рвуться мышцы и сухожилия у раненных. Все что ее занимает в ту секунду- это вторая стрела, товарка первой, что бьет уже на поражение. Отблеск на кончике посоха выдает авгура и смерть несется к ней на пестром оперении дебрянских стрел.
Могла ли она предотвратить жертвы среди своих? Никто не знает: с равной долей вероятности Самана могла как попасть с первого раза, так и промахнуться. А кто, будучи настороже, предупрежденный ее маневром, попал под удар- невнимательный идиот. Только и всего.
Хасиндка прыгает вниз, с ветки на ветку, когда на дороге уже вовсю кипит бой. Вернее, кипел бы, если бы противник соизволил к ним выйти, пока лишь- вопли раненых и да команды о боевом построении. Сэм пробегает сквозь толпу растерянных товарищей и карабкается выше по уступу, надеясь найти следы отступивших. С разбегу едва не спотыкается о тело мертвой магички, быстро осматривается и хмурится: следов как-будто бы и нет. На всякий случай, она отпинывает посох с утеса, едва не разбив кому-то голову, судя по возмущенным воплям.
-Здесь никого,- коротко рапортует она своим,-Двое пусть прочешут окрестности, остальным быть начеку.
-Это может быть далеко еще не конец,- вновь пророчит охотница и ныряет в заросли.
Маал появляется рядом, как болотный мангуст и бежит совсем наравне со взрослой женщиной. Рядом, не отходит далеко и не мешкая. Самана гордится сыном и не балует его излишним тетешканьем, как и принято у дебряков, но каждый вечер неизменно обнимает и говорит о том, как бы гордился им дед и прадед.Через несколько минут она слышит перекличье следопытов Инквизиции и сворачивает с крутых валунов, за которыми явно прячется целое паучье гнездо, чтобы подвести итог.
Ей не нравится то, что найти удалось разве что ломаную ветку. Аввары хоть и славятся своей ловкостью, пусть и поклоняются Небесной Хозяйке, но человек- все не птица и просто воспарить ввысь не способен.
Они сгрудились над рассохшейся повозкой, на которой грудой тряпья и меха лежал человек. Рядом стоял здоровенный тяжеловоз и нервно прядал ушами; на ветке дерева недовольно разил злобным клекотом здоровый ястреб-тетеревятник и хлопал крыльями.
-Добить, чтоб не мучался и вся недолга,- вдруг окрысился Грандин и вытащил нож, намереваясь всадить человеку в горло. Вид у парня был такой, будто он только что потерял всю семью, друзей и смысл жизни. Простоватые обветренные черты лица исказились в злобной гримасе чистейшей ненависти и даже видавшую многое за не шибко длинную свою жизнь Саману это напугало. Хасиндка накинула стрелу и выстрелила, выбив занесенный нож из руки агента и вызвав волну негодования и недоумения. Сын, подражая матери, скинул свой самострел с плеча и насупил губехи, хмурясь точно волчонок.
-Ты чего?! Это же гакконит! Не видишь, что ли?
-Даже волки раненых рвут лишь в Мор да голодные зимы. Ты, Грандин, отошел бы, ненароком глаз второй стрелой тебе выбью, крыса ты полосатая,- проворчала Сэм, подходя к повозке.
Тут следов было побольше: лошадиных и человечьих. Ступня большая, но неглубоко вдавила землю- легкий мужчина или средняя женщина. Скорее всего, авгур. Она одна тащила раненого прочь, в одиночку. Вопрос “Куда?” не так важен, как вопрос “Зачем?”. Родич или вождь?
Женщина осмотрела раненного, с трудом угадывая черты лица сквозь кудлатую, спутанную бороду и грязь вперемешку с кровью. Первую помощь ему оказали, но без постоянного ухода следующий рассвет он не встретит. Толчок в плечо заставил ее отвлечься и обернуться: конь вознамерился пожевать завязки  на одежде, обнюхивал карманы на предмет подачки и бил копытом, распугивая излишне ретивых чужаков, таких как Грандин. Парень по-прежнему смотрел волком, сжимал да разжимал кулаки.
-С ним надо решать или будут проблемы,- сделала зарубку в памяти хасиндка.
-Запрягай в повозку да поехали, с собой возьмем,- решила  дебрянка и словив вопросительные взгляды, пояснила как маленьким,- Очухается- допросим. Дальше уж начальство решит.
Ей все казалось, что над ухом зудит что-то, тонкое. точно писк комара, а она все никак не разберет, о чем.

Целитель ошпарил стол кипятком и громадного аввара силами четверых перетащили с носилок. Резали одёжу, смывали каддис; полевой лекарь все цокал языком, глядя на глубокие рваные раны: топор, громадный, силища огромная.
“Не дотянет”,- ругался под нос мужчина, выставляя на стол склянки да ступки.
Самана вошла в палатку, молча отдав пучок травы, которую нужно было раздобыть срочно, да так и осталась помогать: то воды поднести, то подержать, то подать.
-Выживет?,- нарочито безразлично спрашивала хасиндка, глядя на то, как хмурится коновал, прочищая задубевшие с холода и грязи раны.
-Создатель вряд ли его помилует,- уклончиво отвечал мужчина,- А их Корт или Гаккон, вполне может.
Под бородой по самую грудь, через шею, тянулась рана и целитель велел ей состричь бороду, пока он заканчивает с ранами на животе. Сэм вооружилась ножом и осторожно начала отрезать по клоку, слипшиеся от крови волосы никак не желали поддаваться, так что времени ушло куда больше, чем она предполагала. Целитель потерял терпение и отослал ее за кипятком, чему женщина неимоверно обрадовалась, все еще не понимая неясного чувства тревоги, кружащего над ней с того самого момента. как они нашли раненого аввара в лесу. На Котловину уже спустилась темень и недобрые мысли о нападении прочно сидели в голове караульных и ее собственной.
Плеснув в кипяток ковш холодной, хасиндка принялась было промывать рану, но глянула на лихорадочное лицо аввара и уронила тряпку вместе с горшком, навлекая на свою гоову поток брани и упреков.
На столе перед ней лежал Морган.
Едва живой Морган Крэгхолд, ставший для нее чем-то вроде призрака из той, другой жизни.
Ее вымело из палатки через секунду и заколотило с такой силой, будто всю его болезнь Самана переняла на себя, и вот уже кости грызет жар и слабостная истома, а руки и ноги наливаются тяжестью.
Менее всего она думала встретить его здесь. Так! Хотя это и было логично, за все время, что они здесь, Сэм ни разу не вспоминала о авварце, пришедшем в Дикие земли договариваться с хасиндами о союзе.
У предков порой было поганое чувство юмора.
Спустя час целитель вышел из палатки, оттер окровавленные руки тряпицей и объявил, что если ночь переживет и пересилит лихорадку -  будет чему перед судом Инквизитора предстать. Но без паутины, которая накануне кончилась, раны снова могут загноиться.
Маал, воспользовавшись замешательством матери, ужом шмыгнул в кусты.

Самана не знала, то ли ей ругаться, то ли обнять ребенка, который бесстрашно, среди ночи, пролез в кубло ядовитых морозных пауков и намотал целый пук паутины для ран аввара. Она даже не знала, с чего бы это такая забота к незнакомому человеку, но крик поднимать не стала. Мельком  зайдя в шатер, где отдыхал намазанный настойками и припарками как гусь-жиром аввар, женщина зажгла жаровни и принялась разматывать и очищать паутину, чтобы приложить к ранам.
Она знала, как. Жизнь в одиночестве и не тому может научить. А жизнь в племени хасиндов- всему остальному.
Лихорадка грызла Моргана изнутри. Сэм несколько раз меняла ледяной компресс и силком вливала в потрескавшиеся губы воду, рассматривая грубые черты воина так, будто впервые видит. Маал сидел на койке и болтал ногами в воздухе, забинтовывая и разбинтовывая собственную  голову на разный манер, воображая себя то орлесианским звероловом, то андрастианской сестрой-послушницей. Самана натянула капюшон на глаза, в неком суеверном, бессмысленном жесте страха: ей не хотелось быть узнанной.

Отредактировано Маркус (2022-03-09 13:57:41)

Первым среагировал Маал, чуткий, точно зверь: вскинул головенку да спрыгнул со стола буквально за секунду до того, как аввар пришел в себя. Он всегда был, точно беспокойный горностай и порой даже вернее нее самой чуял опасность. Самана знала, что тут не только в охотничьих умениях дело, но обычно предпочитала эти особенности сына опускать.
Громада мышц  взлетела со стола, точно каменный медведь-шатун, потревоженный из берлоги в неурочный час. Хасиндка схватилась за лук и наложила стрелу на тетиву, замирая сердцем: а если нападет? Убивать ли ей старого знакомого только потому, что он теперь по другую сторону поля боя или пощадить в память о былом? Она не была уверена, что имеет право решать судьбу Моргана. Не была уверена, что вообще кто бы то ни было имеет такое право, будь то Инквизитор или короли. У каждого оплота- свой тан, свой король. А если ей не изменяет память, Крэгхолд был сыном тана когда-то.
Мужчина упал и раны закровили, потекли тонкими ручейками поверх слоя мазей да припарок и хасиндка не удержалась, цокнула недовольно языком, повременив с выстрелом. Даже если гакконит и имел намерение убить чужаков, окруживших его, едва ли у него были на это силы. Он сейчас был опаснее для себя самого, чем для других.
На шум было сунулся один из дозорных, но Сэм цыкнула на него, чтобы не мешался под ногами. Ей показалось, что она в одиночку договорится со взбешенным авварцем вернее, чем солдаты Инквизиции, перебившие его товарищей. Маал стоял у стенки и вид имел самый серьезный, сжимая в маленьком кулачке свой нож - зубочистка, слезы одни, однако пострел как то умудрялся им подрезать крылья птицам да сухожилия зайцам. На лету.
Ей вдруг стало не по себе от того, что Морган увидел ее сына. Их ребенок так и не родился тогда, больше десяти лет назад, и пусть не ее вина была в том, но разве горе разбирает правых? Едва ли он знал наверняка. Едва ли вообще ее помнил. Это было за чертой Мора, когда рассветы в лесных дебрях еще были ясны.
-И ты отправишься вслед за ними, если не перестанешь прыгать, как горный козел, крыса полосатая,- хасиндка присела на корточки перед раненым, впрочем, оставляя между собой и Морганом два расстояния вытянутой руки. Маал подошел к матери и взялся за ее плечо, с интересом рассматривая помятого авварца,- Ты в лагере Инквизиции, мы подобрали тебя на дороге. Ты умирал. И все еще можешь отдать концы, если будешь делать глупости.
Мальчик оббежал сдвинутый со своего места стол и вернулся с чашей воды для Крэгхолда. Самана сжалась внутренне, готовая в любой момент перегрызть аввару глотку хоть зубами, но вырвать сына, однако, не остановила пацана и внимательно следила за тем, как поведет себя гакконит по отношению к ребенку и жесту доброй воли. Все же, под разными флагами они оказались совсем неспроста, и судить лишь по старым сентиментальным воспоминаниям было бы глупо.
-У него дурные корни,- вдруг подал голос малец, чуть ли не впервые за день. Самана нахмурилась, не понимая, о чем сын говорит, но мальчик ткнул себя в грудь и постучал пальцем по кожаной обшивке курточки,- Вот здесь. Ему больно.
-Ему сейчас везде больно,- фыркнула хасиндка и встала, протягивая Моргану руку,- Вставай, горец. Я тебе точно не враг.

Отредактировано Маркус (2022-04-13 13:21:11)

Нож, верный друг, прыгает в ладонь быстрее, чем она успевает подумать. Когда спасаешь свою жизнь, думать стоит после того, как всадишь противнику каленое железо под ребра.Самана не рвется прочь, не отбирает собственную руку, просто за секунду до удара придерживает нож, щекоча им и без того исполосованный бок аввара: ей не хочется его убивать, да и нужды нет. Мальчика он не тронул, и ее трогать не собирается. Хотя отпрянуть и вырвать капюшон из алчущих рук ей все-таки зудит, до боли в кончиках пальцев, сжимающих рукоять  охотничьего ножа. Ее суеверный страх стекает вниз, от глаз в самые пятки, точно окатили из горной речки внезапно. Слабая надежда на то, что с больных глаз в темноте Моргану померещится что другое. что времени прошло достаточно, чтобы он и впрямь забыл, что удастся соврать…И где-то за сердцем приятно ворочается и царапает: он ее помнит. Сквозь Мор и войны, сквозь зимы и расколотые небеса, не смотря на восставших из мертвых богов и отметины, что легли на лица их обоих. Она помнит его старше себя, но не знает, насколько. Сейчас это чувствуется не так уж сильно, зато видится отчетливо.
Самане чудится, будто она вернулась на тринадцать лет назад,  будто вновь они стоят посреди ямы с горячей водой и деловитый аввар изучает ее, взвешивает решение- годится ли хасиндка ему во вторые или третьи жены, чувствует ли влечение к женщине, которая не будет с ним беспрекословно соглашаться и молчать? Хасинды - свободное племя и слово имеет каждый, кто способен ответить за себя, и уж тем более- за себя и других. Она могла. Тогда - лишь училась, но сейчас с легкостью увела от смерти весь отряд, без единой смерти и даже царапины. Эта подлая нежная слабость и ностальгия точат ее острыми зубами, бросают в лицо краску, увлажняют глаза едкой солью. Врать бессмысленно - он очнется на утро и все равно ее увидит, не уходить же ей из лагеря, пока его не прогонят или того хуже - казнят? И охотница, перехватывая грубую мозолистую руку, отводит от своего лица. Ей и вид то почти невыносим, а как прикажешь выдержать прикосновение?
-Я это, я. Тень с тобой еще не так сыграет, если ты не сядешь, у тебя раны открылись,- женщина сурово смотрит вниз, где вдоль голого торса размашистыми темными линиями протянулись трещины на плоти, наполненные зеленоватой мазью и сквозь нее- кровью. Эта едкая смесь уже  пропитала и ее одежду, и воздух вокруг, и страх теперь вовсе не за их с Маалом жизни: теперь лучница боится, что едва встреченный ею Крегхолд умрет так глупо.
Или что узнает, что было за эти годы…

…Боль ее жрет, как моровой волк, но кровоточащее нутро ничто с осознанием потери: это уходит ее ребенок. Ей едва шестнадцать и она не сумела выполнить обещание, данное аввару, по весне он не найдет ее с сыном и весь их союз будет отравлен ядом этой слабости. Гарлок чуть не сцапал ее своими зараженными скверной когтями. Она отбилась, но от пережитого- скинула. Уже начал крепнуть и шириться живот, пятую луну пережила, провела первые ритуалы, придумала имя…Имена. На белом снегу- два скрюченных в смертной судороге сгустка и Кахэтун бы хлопотала над ней, если бы не погибла в первой же атаке тварей. Вместо нее- чуткие руки Аси, которая оттирает кровь и выбрасывает бесполезный уже послед. Той самой взбалмошной и ветренной ученицы шаманки, что смотрит теперь так сурово, а говорит ласково…

…Тевинтерские мужчины ей напоминают женщин. Иногда больших и мускулистых, но все же женщин, умасленных ароматными благовониями и украшающих себя почем зря. Тевинтерские мужчины, что ходят в дом магистра Церция - почти все опасны, как ядовитые змеи, маги и хитрецы. И хоть старое-доброе железо может перерезать нить почти каждой судьбы, Самана скована по рукам и ногами ответственностью за других: Аси, что теперь вечно пребывает в мире грез и в лапах хозяина, Маркуса, что готов скалиться, пока ему не перебью все зубы, других рабов, не способных пережить то, что переживет не моргнув глазом она.
Тевинтерские мужчины любят закрытый рот и видеть склоненную перед ними спину в шрамах от боев на Арене,  возлияя свое эго, пока имеют ее, точно суку мабари. Так о ней почти все и отзываются с легкой руки хозяина Церция. И будут отзываться, потому как она даст ему еще сотню поводов, но не сломается, пока они не убегут или не умрут. Тело лишь тело. Оно дано нам, чтобы грязные руки прокаженных не добрались и не осквернили душу…

…Ей приходится признать, что не все низинники такие уж презренные насекомые, какими она их считала. Зима в Коркари сурова, но эта была просто чудовищной. Охотница убоялась, что снова начался Мор: перед нашествием холода стояли точно такие же. И теперь, трясясь в крестьянской повозке, баюкая на коленях сына, хасиндка думает, что верно пришел конец света. Иначе как объяснить, что небеса растерзаны, а из прорех на землю падают твари из Тени? Они с Маалом еле ноги унесли из Бурой трясины и Инквизиция - низинники, которых она в юности мечтала всех перебить -теперь единственный оплот, который хоть что-то делает с хаосом. Самане не так уж важен хаос, она привычная. Но если затем не станет мира?..

..-Сам сядешь или мне лекаря позвать?,- она хмурит брови и сжимает его руку, беря под локоть. Здоровенного грозного даже теперь аввара строит гибкая хворостина-лучница и пострел. Ладонь у нее крепкая, пальцы еще крепче, а еще Самана - живая, и даже полуживой горец должен это чувствовать.
-А здоровяк ушел, ушел греметь бутылками!,- весело поддакнул пацан по-хасиндски, уворачиваясь от материнской затрещины.
-Маал, крыса ты полосатая!,- сурово окликнула  лучница сына и жестом велела принести им хоть табурет, хоть тюк с ветошью.

Отредактировано Маркус (2022-05-05 17:20:03)

Покорный здоровенный раненый аввар - то еще зрелище. Сэм поддержала мужчину под локоть, чтобы помочь ему сесть и бегло осмотрела открывшиеся раны: не критично, если  привести все в порядок. Но учитывая упрямство Моргана. с этим могли возникнуть проблемы. Так что пока горец не начал возмущаться или слишком активно двигаться,, Самана поспешила остановить кровотечение и сменить повязки на более тугие. Маал бегал вокруг, помогая матери и придерживая свободный конец бинта где необходимо или помогая Крегхолду подержать подбитую в локте ручищу на весу, пока хасиндка обмотает его, точно младенца, вокруг могучего торса.
Ей сначала было не по себе приближаться к Моргану, прижиматься, чтобы достать через широкие плечи - ей казалось, что в любой момент аввар может сорваться с места и натворить бед. А еще , что она не может общаться с ним так просто и легко, будто пара старых знакомых встретилась на случайном тракте и обсуждает за кружкой эля былые времена.
Ее вдруг стало остро волновать, что сказать ему, если Морган спросит ее о детях. Озлобит или разобьет его правда? И то, и другое было не с руки: злобный берсерк мог разрушить лагерь в запале боевого транса, а сломленный еще больше сверх прежнего, он бы стремился умереть. И все равно разнес бы лагерь.
А вот то, что она теперь агент Инквизиции ее волновало мало. Как и мнение Моргана по этому поводу. Ей не было стыдно за свое решение и эмблема с глазом и мечом еще ни разу не заставила ее пожалеть о своем поступке. Инквизиция дарила жизнь там, где остальные сеяли только смерть. Перейдя Морозные горы с младенцем на руках и пробившись через полчища демонов, одержимых волков и обезумевших от горя или власти людей, повидав свет за пределами Коркари и  дома магиситра в Минратосе, она точно могла сказать: все куда сложнее старых распрей и  превосходства одних над другими. Аввары до сих пор жили почти в сплошной изоляции и не знали никакого другого мира, кроме войны. Теперь, когда в их закостенелый и обледенелый мирок вторглась новая реальность и Инквизиция, людям приходилось заново учиться всему, что они знали доселе.
Она не винила Моргана. Когда-то, Самана и сама была такой же, как он.
Хасиндка прихватила горца пальцами  за лицо, обращая на себя внимание и хмуро поглядела в ставшие чужими черты. Он, конечно, был тогда моложе. И  даже красивее. Полон амбиций- наверняка.
-На твоей доле так же порядочно страданий, подвигов и  смертей. Почему ты ничего не меряешь по ним?
Охотница затянула последний узел на повязках и жестом велела Маалу помочь ей довести здоровяка до койки, застеленной чистой льняной дерюгой и одеялом из шкур. Их в Оплоте Медведя они выменяли на приличное количество зелий и продовольствия. Лекарь, очевидно, не пожелал тревожить раны умирающего или тратить столь роскошный предмет быта на пленного авварца, но Сэм было глубоко плевать на это. Ночи в Котловине не были ни теплыми, ни хотя бы сносными. Сколь бы могучим ни был Крэгхолд, он рисковал  помереть не только от ран, но и от банального холода.
-А еще от собственного упрямства.
-Мы поговорим о твоей доле, когда ты хоть немного зарастешь. Теперь, если что, ты знаешь, кого звать,- вряд ли ее тощая шкура была каким-то утешением пленному горцу, но все лучше, чем сплошь лица чужаков,- Это Маал, мой сын,- она кивнула на мальчишку, любопытной куницей вьющемся вокруг ,- Если ты кого-то убьешь в лагере, спрос будет с нас.

Отредактировано Маркус (2022-05-31 12:54:07)