последние новости

09.10. 46 месяцев играем. Надеемся на выходы из лоу

06.09. 45 месяца игры! Зима близко. Думаем в сторону сюжета
зима 1. Зимоход — Верименсис
2. Страж — Плуитанис весна 3. Драконис — Нубулис
4. Облачник — Элувиеста
5. Волноцвет — Молиорис лето 6. Джустиниан — Фервентис
7. Утешник — Солис
8. Август — Матриналис осень 9. Царепуть — Парвулис
10. Жнивень — Фрументум
11. Первопад — Умбралисс зима 12. Харинг — Кассус

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Разбитые зеркала » Кеман, Клинок Тени


Кеман, Клинок Тени

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Персонаж

1. Основная информация

1.1. Имя персонажа: Кема́н
1.2. Раса: эльф
1.3. Статус: бывший антиванский Ворон, предавший гильдию; ныне - доверенный помощник Фен’Харела, его карающая длань и личный убийца, известный как Клинок Тени.
1.4. Способности, навыки:
Разбойник; убийца со всеми свойственными этой касте умениями и навыками. Следует отметить, однако, что силы в Кеман меньше, чем даже в самой обычной женщине из Воронов: субтильное телосложение, хотя и не мешает ей быть стойкой и выносливой, но не дает в равной степени соотнести ее внешность и способности. Впрочем, не стоит заблуждаться: вы вряд ли когда-нибудь еще встретите более быстрого, незаметного и неуловимого противника. Если Кеман и вступает в открытый бой, то поймать (а иногда и попросту заметить) ее - задача сложная: она налетает стремительным вихрем, наносит расчетливые, точные удары и тут же исчезает, словно смертоносный шершень.
Передвигается совершенно беззвучно; дерется в основном кинжалами - как одним, так и двумя. Здесь начинается момент, о котором стоит упомянуть отдельно: с недавнего времени любимым ее оружием является подаренный Фен’Харелом зачарованный кинжал из драконьей кости, способный буквально прорезать завесу и временно лишать мага связи с Тенью; раны, нанесенные им, долго гноятся, вытягивая силы кошмарами и лихорадкой, и, если счастливец чудом выживает, то безобразные шрамы, разъеденные теневым ядом, до самой смерти напоминают ему о Клинке Ужасного Волка.
Что касается небоевых навыков, то Кеман ужасающе практична: она почти не умеет готовить, но прекрасно обходится даже самой скромной пищей и без каких-либо серьезных неудобств переносит тяжелые походные условия. Наконец, умение засыпать по команде и просыпаться от малейшего шороха для Ворона ничуть не удивительно, как и знание большинства известных ядов и противоядий.
Любит играть в карты; напропалую жульничает. Обладает красивым, хотя и совершенно не поставленным голосом; знает несколько известных песен на эльфийском и бесконечное множество развлекательных и пошлых - антиванских, но поет обычно только тогда, когда это необходимо для задания, или когда напивается. А напивается Кеман, к слову, практически мгновенно - и потому избегает алкоголя как только может.
Великолепная, искусная актриса одной и той же роли: при необходимости она без труда скрывает не только свои намерения, но также возраст и даже пол.
1.5. Возраст: 32 года.

2. Расширенная информация

2.1. Внешность:

порисулька за моим авторством специально для персонажа

http://s8.uploads.ru/q412t.png

Взгляните: вы не поймете, кто перед вами, даже если как следует рассмотрите ее. Его?.. Мальчишка или девчонка? На лице Кеман нет ни малейшего указания на возраст или пол, оно одновременно может принадлежать и смазливому мальчику, и пресной, не слишком красивой девочке. Покрытые веснушками щеки, лишенные румянца, сохраняют еще следы детской припухлости, и лишь тонкая сетка морщин в уголках глаз и губ выдает крохи информации об истинном возрасте этого лица. Пергаментно-тонкая, сухая кожа, в холода трескающаяся белыми хлопьями и распускающаяся трещинами, не терпит поцелуев солнца и не темнеет даже в самые теплые месяцы года.
Гибкая, как тростинка, фигура ее наполнена гуттаперчевой пластичностью вечного ребенка; практически плоская грудь, узкие мальчишеские бедра и малый рост (чуть более ста пятидесяти пяти сантиметров) довершают картину, создают образ практически абсолютной андрогинности. Кеман осознает это, и потому единственная роль, которую она всегда играет, - это роль ребенка, совершенного в своей беззащитной невинности. Капризный изгиб рта и вздернутые тонкие брови не делают ее более красивой; крупные зубы, хотя и крепки, но по-волчьи торчат в разные стороны, а тонкий, сильно искаженный характерным антиванским акцентом голосок не годится ни для командного тона, ни для боевых кличей.
Черные волосы аккуратно приглажены вокруг скуластого лица; мягкие вороные пряди чуть прикрывают огромные, заволоченные томным туманом серые глаза, таящиеся в густом облаке длинных черных ресниц - Кеман, быть может, выглядит слегка болезненно, но в общем и целом совершенно обычно: незапоминающиеся, расплывчато обыкновенные черты, лишенные особенностей, гармонии или даже дисгармонии, делают ее идеальной убийцей. Никто не заподозрит очаровательного подростка. И никто не вспомнит - когда дело будет сделано.
2.2. Характер:
Кеман - ревущее пламя, скрытое под тонкой коркой ледяного спокойствия: ничто в ее лице и мягких, скользящих движениях не выдает бушующей внутри ледяной бури. Ярость ее обычно контролируема: она - питающая саму сущность, все порывы, стремления и желания Кеман наравне с жаждой свободы и мести энергия, поддающаяся контролю, но вместе с тем жаждущая направления и точки приложения. Силе этой нужна возможность для выхода и реализации, точно так, как самой Кеман нужен смысл жизни. Без этого яростный, жестокий нрав, закаленный в горниле боли и страха, превращается в чистейшую энтропию, разрушающую все на своем пути, и в первую очередь - самое себя.
Годы испытаний и унижений не оставили Кеман выбора, ожесточили, изгладили из ее разума само понимание морали, милосердия и человечности: она не вполне осознает нормы, установленные там, где свободные люди образовывают «приличное общество». Она легко мимикрирует, сливается с обстановкой, словно и впрямь не имеет ни мнения, ни желаний, кроме тех, что диктует необходимость, однако эта внешняя мягкость и беззащитность - лишь искаженное отражение реальности, пропадающее, как только исчезает надобность в маскировке. Кеман не знает границ собственной жестокости в том смысле, в котором ее обычно понимают: убийства не приносят ей удовольствия, но в то же время и не несут в себе никакого сакрального смысла. Всецело осознавая хрупкость и конечность человеческой жизни, она относится к ней с философским равнодушием прирожденного убийцы: ей чужда жалость к своим жертвам; она не вполне осознает важности бессмертной души; ее не сдерживают оковы веры и обязательств. При этом, однако, Кеман способна сочувствовать детям - но, судя по всему, только им одним.
Ее представления о справедливости сильно отличаются от тех, что с самого рождения насаждаются в умах детей, в основном потому, что все свои немногие жизненные ориентиры Кеман приобрела в соответствии с собственным ощущением мира и жизнью, в которой единственным ее предназначением было убийство. Она презирает насильников, трусов и лжецов, насилующих и лгущих только ради насилия и лжи, и ей чужды витиеватые игры Орлея, равно как и обезоруживающая прямолинейность Ферелдена.
Кеман любопытна: мир для нее - естественный способ познания, и через его призму она воспринимает все, что происходит, и все, чего не понимает. Не понимает же она многого: зачастую причинно-следственные связи ускользают от ее разума, живого, но не склонного к восприятию чуждой ему информации. Она знает о традициях населяющих мир народов только в той степени, которая необходима была для Ворона, но все это - лишь видимость, и в общем смысле Кеман представляет собой существо куда более необразованное, дикое и злое, чем любой из долийских и городских эльфов. Если бы Кеман была магом, недурно было бы предположить, что она одержима Местью. Сконцентрированная и приложенная к чему-то, энергия, долгое время не находившая выхода, поистине разрушительна: Кеман осознала это только тогда, когда очутилась в условиях, не требующих от нее того, что было естественным в Антиве. Она не терпит обязательств и не выносит всего, что считает противоестественным своей природе - то есть почти всего, что требовали от нее Вороны, как то повиновения, покорности и вежливости - но хорошо осознает, что должно сделать для выживания. Будь ее служба на Воронов занятием более осмысленным; не пытайся мастера внушить ей осознание ее никчемности; не внушай ей каждый из блистательных господ Антивы, сколь многим она обязана своей родине, Кеман бы полюбила свою жизнь в гильдии. В ремесле антиванского Ворона был смысл, если не считать условий игры, с которыми ей приходилось считаться.
В быту она угрюма, необщительна и немногословна: люди не любят Кеман, и она отвечает им взаимностью (или же все наоборот?..). Кроме всего прочего, стоит отметить еще, что она почти полностью лишена чувства юмора, кроме самого специфического и зачастую совершенно не смешного, и не умеет выстраивать какие-либо адекватные человеческие отношения. Секс, бывший в бытность ее Вороном одной из составляющих жизни наемного убийцы, Кеман отвратителен - должно быть, это связано с множеством отрицательных, болезненных опытов, - как и мужчины. Она относится к собственному телу без пиетета; чувственные отношения для нее - всего лишь способ получить необходимое, не только лишенный удовольствия и эмоциональной составляющей, но и по большей части неприятный. Меньшее отвращение Кеман испытывает к сексуальному опыту с женщинами, но на какие-либо близкие отношения, по всей видимости, не способна, поскольку привязанность ее зачастую еще более разрушительна, чем неприязнь.
2.3. Биография:
Краткое содержание:
- Родилась 5 жнивеня 9:13 Века Дракона в антиванском эльфинаже. Матерью ее была долийка, меньше чем через год после родов умершая от лихорадки; отец - нищим городским эльфом. Кеман не было и трех лет, когда отец продал ее в один из многочисленных городских борделей, и там она прожила около года, прежде чем рекрутер Воронов выиграл ее и еще нескольких девочек в карты.
- С того времени и до самого 9:30 года единственным содержанием ее жизни была тяжелая учеба антиванского Ворона.
- В 9:30 году, когда Кеман было семнадцать, ей вручили традиционный кинжал и первый заказ. Убийство было выполнено безукоризненно, что возвело ее в ранг полноправного члена гильдии.
- С 9:32 по 9:39 Века Дракона почти все время Кеман проводила в разъездах: поскольку она почти никогда всерьез не ошибалась и была осторожна и изобретательна, у распределителей не возникало возражений против того, чтобы давать ей задания вдали от Антивы, если таковые находились. Путешествия были для нее единственным способом познания мира, кроме убийства, но, несмотря на то, что более всего она желала свободы, Кеман неизбежно возвращалась обратно в гнездо.
- 9:40 год не был богат на путешествия: Вороны по-своему готовились к Конклаву, приняв несколько крупных целей, и Кеман все чаще оставалась в столице. К этому времени ее жизнь в гильдии потекла в по-своему монотонном ритме: она была достаточно обеспечена для того, чтобы не бедствовать, и к тому же защищена тем, что разделяла постель с одним из грандмастеров. То была вынужденная мера, к которой, как и ко всему другому, с чем приходилось ей сталкиваться на миссиях, Кеман не испытывала никаких эмоций, кроме вечного долготерпения. В конце года ей вручили непыльный заказ на одну из низших жриц, готовившихся прибыть на Конклав вместе с Джустинией.
- 9:41 год прославлен взрывом на Священном Конклаве, который Кеман видела своими глазами, пусть и не вблизи. К счастью или нет, но она упустила свою жертву из виду раньше, чем та прибыла в Храм Священного Праха, и это было фактическим провалом, несмотря на то, что случай все-таки завершил то, что не пожелал закончить убийца. Не рискнув оставаться вблизи Бреши и зарождающейся Инквизиции, Кеман повернула назад в Антиву, где встретилась с недовольством мастеров лицом к лицу.
- С 9:42 по 9:43 Вороны, хотя и не оскудели в клиентах, стали более осторожны. И, так как Кеман, во-первых, пошатнула и без того небезграничное доверие своих хозяев, и, во-вторых, по-прежнему ходила в любовницах одного из грандмастеров, что делало ее положение более прочным, но уж точно не более приятным, - она не получала заданий за пределами Антивы. Основной ее заботой были рекруты: иногда она набирала их; чаще - участвовала в тренировках. Мечта об освобождении и ненависть становились все более невыносимыми. Мир готовился к переменам; Кеман - тоже.
- 9:44 - из Антивы, как и из других городов Тедаса, начали пропадать эльфы. Примерно в то же время Кеман почувствовала зов: в ее сны проникла тень Ужасного Волка, и очень скоро она ощутила, что час пробил. Подчинить одержимых той же лихорадкой юных эльфов, не так давно ставших учениками, не было сложно: первым погиб грандмастер, с которым Кеман делила постель, и, как только его голову, отделенную от тела и вывешенную за волосы в окно, увидели рекруты, по низшим рядам гильдии прокатилась кровавая волна. Когда старшие Вороны обнаружили изуродованную голову с выколотыми глазами и кровавыми письменами на лбу: «Fen'Harel enansal» - благословение Ужасного Волка, - Кеман была уже далеко. В ту ночь, когда она покинула Антиву, оставшиеся в Доме Воронов эльфы перебили весь молодняк. Остались только старшие - и слухи о чудовищном зверстве, которое молодые Вороны учинили над своими собратьями.
Ужасный Волк обрел острый клинок; Кеман, как полагает она сама, - свободу.

Посидеть, почитать:

стена текста

1

У Воронов нет родителей; нет семьи, нет воспоминаний о прошлой жизни; нет матери и нет отца - за все это уплачено звонкой монетой: два медяка? Три? Этот ребенок слишком хил, чтобы столько стоить - только дурак отвалит за него целый андрис, мессир… Кеман не всегда была Вороном, но воспоминаний о родных у нее нет, а потому нам следует приоткрыть завесу тайны вместо нее: матерью ее была долийка, по глупости лет сбежавшая из клана за зовом любви к городскому эльфу. Любовь, однако, как знает любой житель Антивы, хотя и является изысканной приправой, несколько приукрашающей зловоние жизни, не способна ни прокормить, ни защитить. Имен тех эльфов, что произвели Кеман на свет, мы, читатель, не знаем, но проследить короткий отрезок жизни ребенка до попадания в Дом Воронов не так трудно, как кажется: любовь не спасла ни матери ее, ни отца, и вскорости после родов первая сгорела от лихорадки, тогда как второй, обреченный на бедствование в проклятом Создателем и всеми древними богами эльфинаже, обремененный едва разменявшим год крикливым, гадливым кульком, не смог бы сохранить своей жизни, вздумай сделаться прилежным папашей.
Первой платой за Кеман были три медяка - тогда ее купила мадам одного из многочисленных антиванских борделей. Это кажется вам странным?.. Что ж… Кеман была ценным, ничего почти не стоившим приобретением, чьи кротость и нежный вид обещались оправдать вложенные в них деньги уже через несколько лет. Так бы оно и случилось, не будь мадам, всецело владевшая Кеман, да еще несколькими девочками в возрасте от двух до шести лет, столь азартна. Стоит ли говорить, что Воронам даже не пришлось платить за новобранцев?..
Когда мадам проиграла ее в карты рекрутеру гильдии, Кеман было четыре года - и она не знала ничего, кроме борделя, и никого, кроме самой себя. Это знание не изменится ни через год, ни через десять ее жизни у Воронов, и его же она пронесет через бесконечность бессилия, ярости и ненависти своего ученичества - и никогда не забудет.

2

Воронам нет разницы, кого тренировать, как нет разницы и кого убивать: мальчишка ли ты или хилая девчонка - все одно. Выматывающие тренировки, ярость наставников, опасные, порой невыполнимые уроки - ты либо преодолеваешь их, либо умираешь. Самым ярким ее воспоминанием о первых годах в Доме Воронов было не обучение, не вечная боль, не страх смерти и даже не изматывающее равнодушие старших - нет, эта память уже давно стала ее частью, просочилась в мышцы и кости, окаменела и истаяла там. Кеман помнит другое; помнит тела других учеников: тела, до боли похожие на ее собственное - неоформленное, детское, тщедушное, израненное, сизое от синяков и отчаянно, так отчаянно цепляющееся за жизнь… помнит, как их сбрасывали на дно выстланных сеном повозок и увозили за городские стены - легион мертвых воронят, сломавших неокрепшие крылья в попытке взлететь. Кеман была не сильнее прочих, но у нее было то, чего не имело большинство детей, попадавших в гильдию: в животе ее тлел обжигающе горячий камень ярости - шипящая, раскаленная добела жажда жизни.
Она быстро привыкла к боли, быстро научилась быть одновременно и незаметной, и услужливой; она была послушной, осторожной, исполнительной и смышленой ученицей - и ненавидела притом каждого из своих наставников. Кеман и сейчас помнит их имена - тех, кто уже умер, и тех, кто еще отчего-то жив; она ненавидит их по сей день, их лица - в подкорке ее памяти, в глубоком черном озере, питающем ее злобу. Это озеро росло постепенно: вначале его наполняла лишь боль; позже, когда боль Кеман приелась, и когда она стала лишь отражением прожитых дней, пришло осознание несправедливости. Жизнь ее была жизнью невольника, чуть более свободной, чем та, что уготована рабу, но все же - не менее унизительной. Кеман помнит побои, которые сносила с кроткой улыбкой, и жестокие, навязанные истины, в которые никогда не верила; помнит уроки фехтования, распознавания ядов и скрытности - уроки, в которых каждый неверный шаг стоил цены подчас непомерной.
Она стала «когтем» в семнадцать лет, позже всех, кто выжил - больших надежд на нее не возлагали, поскольку единственным ее талантом, по словам наставников, была удобная внешность: не будь у Кеман очаровательного детского лица, не повзрослевшего с годами, она была бы одной из тех, кто погиб, едва взяв в руки кинжал. Но все они - и Кеман знает это - были глупы. И жертвы, и убийцы. Ее «клиентами» обычно становились пресытившиеся жизнью престарелые аристократы, падкие на маленьких девочек (или мальчиков - коль скоро она была похожа еще и на мальчишку); дворянки, не замечающие новую служанку, пока та не вонзит спицу им в глаз; военные, считающие, что тренируют одного из многочисленных рекрутов, до тех пор, пока он не перережет им горло… ребенок безопасен, а Кеман была почти ребенком - яростным, сжираемым ненавистью ребенком, который никогда не повзрослеет.

3

Одним из немногих плюсов жизни среди Воронов была особая причастность к внешнему миру: при всей своей несвободе, Кеман могла жить. Она выказала достаточно лояльности к гильдии и, конечно, не была уличена ни в дерзости, ни в расточительстве, ни в желании сбежать, и ни - что важнее всего - в мягкосердечии, а потому Антива приоткрыла для нее тайну внешнего мира.
Случалось счастье - и Кеман не возвращалась на родину месяцами, пропадая в Ферелдене, Неварре или Вольной Марке, и душа ее находила временный покой. Она отбивалась от отрядов, быстро выполняла задание и, не особенно таясь, уходила все дальше - и каждый шаг, относивший ее дальше от Дома Воронов и от жемчужины антиванских побережий, осушал бездонное озеро ненависти, разверстое там, где некогда теплился огонь разума. Она никогда не была ни эльфом, ни человеком; ей не был близок путь Кун, и она равно презирала и угрюмых ферелденских собачников, и велеречивых Игроков Орлея. Она подавала им вино - терпкое антиванское, отравленное, выгрызающее внутренности сладким опьянением смерти; она рыдала и стонала под их глупыми, развращенными стариками - в зависимости от того, чего они хотели от нее, прежде чем умереть; она рассматривала их дома, перебирала милые их безбиенному сердцу безделушки, ела их пищу, прежде чем покинуть разворошенное, склеванное вороном гнездо. Все они умирали одинаково, как бы ни жили.
Каждое неизбежное возвращение в Антиву было подобно погружению в гнилые воды болот Теллари. Медленная, мучительная гибель всего, что оживало в Кеман вдали от гильдии: любопытства, живого разума и свободного, непримиримого духа - с каждым разом терзала ее лишь сильнее. Она полагала, что рано или поздно ненависть освободит ее, и что сам мир станет знаком, предвестником этого освобождения - но ничего не происходило. Порой она задумывалась о том, чтобы затеряться в Тедасе во время одной из миссий, но здравый смысл всякий раз останавливал Кеман от опрометчивого поступка. Она была виртуозна в убийстве своих жертв, но столь же виртуозны в этом ремесле были и другие Вороны, а жертвой становиться она не желала. 
Впрочем, не всегда это было плохо, и не всегда Кеман мечтала поскорее получить новое задание и покинуть родной город. Временами ей казалось, что она смиряется. Убийства не были ей отвратительны; она привыкла к безбедной жизни полноправного члена гильдии; страх тех, кто знал, что есть на самом деле хрупкое бесполое существо, поющее сладкие песни в прохладной тени приморских ночей, льстил ее тщеславной натуре; и, наконец, она была свободна - пусть наполовину, но… но она видела долийские аравели, она бывала на балах знатных орлесианских лордов, она проходила под небывалыми сводами Орзаммара, она смотрела на Цепи, протянутые между статуй в киркволльском порту… и она убивала - и мстила тем, кто кладет в постель детей, и тем, кто был попросту слишком глуп, чтобы позволить себя убить. Но затем Антива вновь поворачивала свое лицо другим боком, и гильдмастеры безжалостно указывали Кеман на ее место…
Где оно было - ее место? В неволе, в цепях обязательств, в железных оковах гильдейский правил?.. Чуть выше, чем прежде - уже не у кожевенных рядов, не в смраде крохотных квартирок, где рекруты вынуждены ютиться, как звери, - но где?.. Кеман не знала. Все, что она умела - это убивать, ненавидеть и ждать, ждать, ждать…
Взрыв на Конклаве запомнился Кеман не тем, сколько жизней он унес, и не тем даже, какие чудовищные изменения пришли в мир вместе с ним - тогда она впервые по-настоящему провалила задание. Жрица, на которую был передан заказ, погибла при взрыве, и только тот факт, что смерть все-таки настигла ее, пусть и не от руки Ворона, оставил Кеман в живых - и вместе с тем запер ее в Антиве недовольством гильдейских мастеров. Она потеряла свою цель раньше, чем та прибыла в Храм Священного Праха, и, увидев Взрыв и возникновение Бреши, повернула назад, не удосужившись даже убедиться, что случилось с жертвой. Подобные ошибки Вороны легко не прощают.
Время тревог и воин, захлестнувшее Тедас, почти никак не отразилось на Антиве, и единственным значительным изменением для Кеман был тот факт, что заказов для нее находилось все меньше, и все чаще она оказывалась среди наставников, натаскивающих рекрутов. Кроме очевидной причины - проваленного задания, это объяснялось еще и тем, что в те годы она была любовницей одного из грандмастеров - не вполне по своей воле, разумеется, - и потому то, что многие ее соратники воспринимали как благословение Создателя или небывалую удачу, для Кеман было частью тягот, которые она сносила с терпеливым ожиданием перемен. Не чувствуя связи со своим народом, она, однако, была эльфом, и другие ее городские родичи - потерянные дети, попавшие в гильдию так же, как сама она десятками лет ранее, были ей приятнее людей: потерянное прошлое, которого Кеман не ощущала в своей крови, было тем, что связывало их, заключало в круг, который неизбежно образовывается там, где эльфы и люди соприкасаются. Кеман тренировала их с той же безжалостностью, с которой тренировали ее, и они одновременно благоговели перед ней и ненавидели ее: редкие рассказы о долийцах, затерянных в лесу Бресилиан, были им интересны, а старинные эльфийские колыбельные - пробуждали в их душах воспоминания о жизни, никогда не существовавшей, но все же... Все же Кеман была одной из тех, кого они ненавидели, и тем, кого так яростно ненавидела она сама - и это не могло измениться быстро.

4

Или могло?.. Антива, бесконечно далекая от любых дрязг лежащего за ее границами мира, почти не ощутила на себе первых перемен, наступивших после Священного Совета: принцы в изысканных салонах говорили о том же, о чем судачил простой народ в тавернах по всему побережью - торговые выгоды и в самые темные времена занимали антиванцев больше, чем внешняя политика, а потому, быть может, влияние внешних земель, настигшее город в свой час, было столь странным, столь тревожным.
Сначала опустел эльфинаж: зачумленные, грязные глиняные хатки постепенно, день за днем обращались покинутыми, опустевшим серыми ульями. Следом за ним ушла жизнь из господских кухонь и комнат прислуги: некому больше было убирать, стирать и выглаживать; некому было готовить пищу; некому было сносить побои, злость и придирки благородных хозяев. В Антиве, как и во многих других городах Тедаса, почти не осталось городских эльфов, и те немногие, что не покинули еще своих убогих жилищ и не рискнули уйти от хозяев - быть может, чуть более счастливые, сильные духом или приземленные, чем другие, - были растеряны и напуганы. Особенно это странное напряжение чувствовалось в замкнутом пространстве Дома Воронов, где малейшее изменение, легчайшая дрожь в самом дальнем уголке паутины отзывается ощутимыми вибрациями во всем полотне.
Кеман же видела сны: красочные, упоительно странные сны о том прошлом, которого у нее никогда не было, и том, которое она хотела изменить; эпоха Арлатана, полная звенящего восторга магии, сплеталась с болью, гневом и стыдом ее настоящего прошлого, и этот контраст, отвратительное соседство несбыточной мечты о возвышении и неизменной истинности, терзал ее каждую ночь. В снах был рассказчик; его холодная рука вела Кеман за собой все глубже в закоулки Тени, но она не видела его - пока еще нет. Она должна была?.. Что она должна была?..
Сны сняли оковы, дотоле сдерживавшие кипящую ярость, наполнявшую черное озеро ненавидящего разума Кеман - и это было ее освобождением. Был день, и была пища: в год 44 Века Дракона Вороны потеряли всех своих рекрутов и одного из грандмастеров. Говорят, будто эльфы вдруг ополчились на своих собратьев по гильдии; говорят, комнаты «воронят» были черны от крови; говорят, будто изуродованная голова одного из повелителей гильдии была вывешена в окно за волосы; говорят, будто во всем этом виновата женщина с лицом ребенка; говорят, будто за ней из Дома Воронов ушли все юные эльфы - рекруты и едва-едва вступившие в зрелость убийцы, одержимые зовом Ужасного Волка. Говорят, что это произошло за одну ночь - ужасная, показательная резня, всколыхнувшая жизнь Антивы и уведшая большинство эльфов из Дома Воронов.
Проводник ее снов был впечатлен - или, быть может, попросту доволен тем, как легко она поддалась его беззвучным уговорам. Кеман не знала этого ни тогда, когда присоединилась к Фен’Харелу, ни тогда, когда впервые увидела его в своих снах.
Одно Кеман знала точно: она видела бога. Все плевые людские идолы, которым она возносила молитвы в минуты отчаяния, не были способны подарить ей освобождение, и лишь этот, совершенный в своей жестокости, вложил в ее руку карающий клинок и приказал:
«Иди за своей свободой»
И она пошла.
И идет до сих пор.

Игрок
3. Обязательная информация:

3.1. Планы на персонажа:
Сеять разумное, доброе, вечное по всему Тедасу во славу Фен’Харела; расшатать (или, во всяком случае, попытаться расшатать) скрепы человеческой и кунарийской веры; сбрендить окончательно или, может быть, разочароваться в новом хозяине; не попасться Воронам; выжить или помереть - по ситуации.
3.2. Мастеринг и сюжет:
Ничего не имею против, хотя играю по мере возможностей. Рада буду поучаствовать в сюжете, если никто не будет против некоторого слоупочества.

4. Пробный пост

Пусть лучше пост пишется где-нибудь еще? Пожалуйста?

Отредактировано Кеман (2018-02-24 16:13:02)

+7

2

http://forumstatic.ru/files/0019/4f/84/82640.png

Добро пожаловать!


Дополнительный квест - пройти регистрацию личного звания.
Бонус за пройденное задание - полный допуск к функциям игры.
Находите союзников и врагов, создавайте эпизоды и приятной Вам игры!

Хронологию персонажа, его отношения с другими персонажами и прочие детали, важные для личности персонажа, Вы можете размещать в этой теме ниже.

0


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Разбитые зеркала » Кеман, Клинок Тени