календарь
зима 1. Зимоход — Верименсис
2. Страж — Плуитанис весна 3. Драконис — Нубулис
4. Облачник — Элувиеста
5. Волноцвет — Молиорис лето 6. Джустиниан — Фервентис
7. Утешник — Солис
8. Август — Матриналис осень 9. Царепуть — Парвулис
10. Жнивень — Фрументум
11. Первопад — Умбралисс зима 12. Харинг — Кассус

    Dragon Age: We are one

    Объявление

    последние новости

    06.08. 56 месяц игры приносит суровые атата и бесконечный чилл (но это не точно)

    06.07. На 55 месяце игры.. просто чиллим и не стесняемся своего внутреннего зверя, евпочя ( ͡° ͜ʖ ͡°)

    18.06.ВАЖНО!

    06.06. На 54 месяце игры все смешалось в доме Вановских..

    27.05. Недостаточно горячо? Присоединяйся к страстям Антивы аль ночам Тевинтера!

    06.05. 53 месяца плотной игры! Проблемы? Беды? Катастрофы? Пренебречь, вальсируем!

    06.04. 52 месяца пролетели! Пишем историю Тедаса дальше.

    06.03. 51 месяц вместе! Играем и ждём весенних перемен.

    06.02. 50 месяцев игры! готовимся тонуть в любви

    06.01. 49 месяцев Летим в новый игровой год

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Will you still love me [8 Джустиниана, 9:44 ВД]


    Will you still love me [8 Джустиниана, 9:44 ВД]

    Сообщений 1 страница 14 из 14

    1

    Will you still love me [8 Джустиниана, 9:44 ВД]

    Время суток и погода: вечер, тепло
    Место: Лаидс
    Участники: Дориан Павус, Фенрис
    Аннотация: Дориан получил новости из Тевинтера. Новости, которые совершенно не радуют его, но ещё больше не обрадуют его любимого эльфа.

    +3

    2

    Фенрис в который раз касается языком рассеченной губы. Еще немного и эльф расковыряет тот слабый, кое-как наложенный шов, которым соединили края раны в поселении. Ему еще повезло. Мог бы и не просить ничего сшивать – когда башка на две части разделена, там уже как-то и не важно, соединены края раны или нет… Тот кунари с ножом оказался весьма шустрым и быстрым; может дело в том, что это был точно такой же эльф? Косситы достаточно… неповоротливы. Не потому что неуклюжи или что-то вроде того, а просто потому что больше физически, а значит места и времени для очередного маневра им нужно больше. А вот эльф впечатлил – ножами орудовал блестяще, напоследок еще чуть не распополамил голову. Фенрису повезло своевременно отклониться, и всё равно бритвенно-острое лезвие лизнуло ноздрю и верхнюю губу, спустя мгновение потонув в голубоватом свечении лириумных меток. Безопасно прошло сквозь лицо и шею, только потом получилось отскочить. Никогда такого не было, и вот опять метки спасают ему жизнь.

    Штопал его местный… лекарем его язык назвать не поворачивается. Просто что-то умеет; понахватался у городского целителя, пока был у него в подмастерье, но так и не доучился – наставник не очень оценил шашни со своей дочерью, да и погнал взашей нерадивого протеже. Фенрису очень хотелось ввернуть в этот монолог, что если к зашиванию губы прилагается биография зашивателя – то ему, пожалуй, и так неплохо. С разведенными краями раны. Как-нибудь заживет. Но пока чужие руки колдовали над рассеченной губой – говорить представлялось слабо возможным. Хотя бы потому, что на лекаря парень так и не выучился до конца, так что Фенрис только хмурился и дышал, стараясь не дергаться, из страха травмироваться еще больше, чем было.

    Тем не менее, к вящему удивлению тевинтерского беглеца, заштопали его весьма прилично. У парня руки золотые, жаль недоучился. В конце он сказал, что до свадьбы заживет, да и вообще – девки любят шрамы, шрамы украшают мужчину. Фенрис с нечитаемым лицом ответил, что у него у самого мужчина, и он вряд ли оценит появление нового шрама на нем. И не потому что сочтет это некрасивым. У эльфа в принципе сложилось странное ощущение, что Дориану всё с ним связанное – красиво. Даже шрамы. Другое дело, что если шрам появился – значит было опасно. Не каждый встречный-поперечный умудрится попасть по Лириумному Призраку, следовательно – не простых воров или наемников эльф гонял. А ведь Фенрис с кривоватой улыбкой, поднимая вверх бровь, заверял: «это всего лишь Орлей, adore». «Что может пойти не так, adore?».

    Святая простота! К сорока годам ему следовало бы уже усвоить – это, в первую очередь, Тедас, и если здесь что-то может пойти не так – оно обязательно пойдет не так. Иначе быть в принципе не могло.

    И в который раз за весь обратный путь он жалеет, что кристалл оставил Марку и Аше. Решил, что ему не понадобится… Теперь сокрушается по поводу этого. Оно, безусловно, было логичным: чтобы иметь возможность быстро с ними связаться через кристалл Дориана. Последний, впрочем, не был в восторге, но Фенрис уверил его: они же всё время будут вместе, разлучатся только время Совета. Разлука эта оказалась фатальной – всплывшая информация причиняет боль почти физическую, едва ли меньшую, чем метки. Поэтому Фенрис думает о чем угодно, кроме гипотетического взрыва. О новом шраме. О болтливом лекаре-недоучке. О той эльфийке, Мис, которая как сквозь землю провалилась, как только они разобрались с кунари. О Дориане, который на прощание, кивая в сторону Фенриса, сказал Марку с Ашей что-то вроде «не разнесите Тевинтер, пока папочки нет дома». Думать это гораздо проще, чем позволить себе опасную догадку: что, если?..

    Вчера эльф сделал это. Укладываясь на короткий отдых, попытался морально подготовиться к худшему из вариантов. Фенрис очень быстро начал буквально задыхаться от ужаса и боли. Он никогда не терял никого из близких, даже гипотетически, так что и подумать не мог, что оно будет чувствоваться так… безысходно. Будто твой мир разбивается на осколки, каждый из которых вонзается в твоё тело. Даже известия о Хоук, побывавшей в Тени, не придавили его к земле так, как то, что кунари собрались взорвать множество мест, включая Халамширал. Возможно, дело в том, что весть о Защитнице пришла сильно после – когда Фенрис узнал, это событие уже случилось и к тому моменту уже всё было в порядке. А вот планируемый взрыв – это то, что происходит прямо сейчас. И что с этим делать – одному Создателю известно.

    Спать уже не получалось, так что кое-как продышавшись он просто продолжил путь. Подумаешь, не спать пару ночей. Не в первый раз.

    Одним словом, уж лучше абстрагироваться, потому что истерикой посреди дороги Фенрис точно никому не поможет. К тому же, эльф утешал себя, что если бы взрыв действительно произошел – об этом бы уже судачила вся округа. В конце концов, известия о взлетевшей на воздух церкви в Киркволле облетели Тедас очень быстро.

    Справедливости ради, путь обратно занял гораздо меньше времени. Во-первых, он точно знал направление. Во-вторых, когда не можешь спать – появляется много лишних часов в сутках. Правда куда его девать в Лаидсе в ожидании Дориана?.. В ожидании хоть каких-то вестей. И тут, впрочем, Фенрис тоже быстро нашелся – алкоголь, старый друг! Как давно тевинтерский беглец не пытался утопить в сладковатом вкусе вина свои проблемы!

    Лаидс, на первый взгляд, никак не поменялся за время отсутствия. Всё та же суета возле торговых лавок и размеренная жизнь не самого крупного города. Еще одна причина хоть немного выдохнуть – уж в Лаидсе-то точно бы первые узнали о Халамширале!

    В той же таверне, где они и взяли комнату по приезду, эльфа встречает уже знакомая хозяйка. Со своими «месье Призрак» и «вы вернулись!» предлагает поесть.

    — Я сейчас предпочту напиться. И ждать неизбежного конца, — невесело отвечает Фенрис, перемещаясь к лестнице, ведущей наверх, в комнаты.

    — О, и ваш тевинтерский друг уже здесь, — добивает его хозяйка.

    К остальной её речи эльф мгновенно глохнет. Он быстро поднимается, проходит к комнате и открывает дверь. Какое-то мгновение Фенрис думает, что сейчас дышать станет немного легче, но все получается с точностью до наоборот – его грудь начинает беспорядочно вздыматься из-за волнения, страха и непомерного облегчения. Живой. Здоровый. С выражением лица что-то не так. Но главное, что всё в порядке. Можно успокоиться. Но Фенрис почему-то наоборот дышит только еще быстрее.

    Отстегивает ремень с ножнами и Меч оглушительно падает на пол. Захлопывает за собой дверь и, игнорируя дориановские приветствия – быстро пересекает комнату, буквально кидаясь некроманту на шею. Приходится немного встать на мыски.

    Обнимать его – больно из-за всех эти чувств. Но не обнять просто невозможно сейчас.

    — Там были кунари, — каким-то надломленным голосом шепчет Фенрис в шею Дориана, — я слышал разговоры о взрыве Халамширала.

    Ему кажется, что этого достаточно, пробы прояснить свое поведение – он редко так с порога бросается на шею. Строго говоря, вообще никогда до. Во всяком случае, произнести эти слова гораздо проще, чем «я боялся, что потерял тебя». А Фенрис даже подумать эту мысль до конца не может до сих пор, не то что озвучить её.

    +4

    3

    ...Прости, что приходится приносить тебе и дурные вести тоже. Может быть, кто-то сказал тебе это уже до меня, но надеюсь, что нет, потому что плохие известия из-под пера друга, как по мне, всегда кажутся мягче. Не буду больше томить тебя: твой отец вчера скончался. Злые языки шепчут, что умер он не своей смертью, и я склонна им верить. Слишком много случайностей сложилось со смертью Галварда (надеюсь, ты простишь мне эту фамильярность) в единое целое. Знаю, ты нужен сейчас миледи Инквизитору и сам вызвался быть послом от Тевинтера, но помни, что Тевинтеру ты нужен не меньше.
    Возвращайся как можно скорее. Нам нужно будет многое обсудить.
    М.

    Дориану не впервой приходится делать вид, что всё хорошо. Внутри он разрывается от смятения и желания сделать хоть что-то, но вынужден оставаться в Орлее, пока душа стремится домой. То, что он перечитывает письмо от Тилани украдкой и пытается разгадать, как много ещё его подруга не сообщила, не помогает делу ни капли. Он нужен там, хотя на похороны, конечно, бессовестно опоздал и в семейный склеп Павусов отца положат без него. Ему казалось, что у них с отцом ещё столько времени могло бы быть вместе, после примирения, после стольких лет ссор и недопонимания, но ему дали всего два года, чтобы насладиться крохами общения с Галвардом и наконец-то увидеть в его глазах радость и услышать от него признание талантов сына. Семья мало когда была ценной для Дориана. За эти два года он понял, что она значила больше, чем он сам считал.

    Конечно, тоску и горе он предпочитает топить в вине. Он улыбается Жозефине, говорит, что всё хорошо и легко целует её пальцы. Леди посол одна из немногих, кто видит залёгшую между бровей морщинку, которая свидетельствует о том, что на душе у Павуса не всё спокойно, но дипломатично не задаёт никаких вопросов. Только обещает послать к нему в спальню корзинку фруктов и пару бутылок вина. Дориан благодарно улыбается и молча кивает. Сказать «спасибо» так, чтобы голос не дрогнул, у него бы не получилось. Монтилье всё понимает и так же молчаливо провожает его, а потом оставляет одного в тишине и сумраке.

    Подаренное вино отдаёт медовыми антиванскими грушами и приятно холодит язык, но даже после второй бутылки у Павуса не получается расслабиться, сидя на полу у огромной кровати, и успокоить роящиеся тревожные мысли. С отцом случилась беда, маг суеверно думает, что просто в Фервентис звёзды сложились как-то не так, а потому ему удивительно везёт на дурные вести, сыплющиеся на голову из рога изобилия, не иначе. Он проводит пальцами по груди, находит в складках рубашки амулет и только потом вспоминает, что второй - не у Фенриса. Они оставили его детишкам, потому что ничто не предвещало беды и это просто должен был быть дружеский визит, а не столкновение с такой замысловатой шпионской сетью, что у Соловья, наверно, головной боли стало ещё больше. Ему нужно поговорить с кем-то по душам, большая проблема заключается лишь в том, что его «кто-то» сейчас в паре суток езды и занят опасным по меркам Дориана делом. Главное, чтобы дурные вести не пришли теперь ещё и со стороны Лаидса. Хотя что там могло быть не так: все кунари мира собрались за старыми эльфийскими зеркалами, дворец Императрицы чуть не взлетел на воздух, а не менее старый, чем не к ночи упомянутые зеркала, эльфийский маг грозится ласково уничтожить мир. Дориан бы не придумал себе такой сказки и в пьяном бреду. К сожалению, жизнь часто суровее любой сказки.

    Из-за огромного количества событий и алкоголя мысли в голове не перестают тревожиться из-за всего вокруг, но сосредоточенны уже на одном эльфе. Дориан грустно усмехается, прикладываясь к бутылке и коря себя за то, что позволил оставить амулет в Тевинтере. Сейчас больше всего на свете хочется знать, как там Фенрис и всё ли с ним в порядке? Чтобы он ни говорил и как бы ни старался легко себя вести, когда Фенрис в очередной раз уезжал, отпускать его всегда было очень и очень тяжело.

    К концу третьей бутылки Дориану наконец-то удаётся напиться до такой степени, что глаза закрываются сами.


    - Я должен ехать, - утро не приносит ни капли облегчения. Вкусное мягкое антиванское было обманкой и голова после него гудела ужасно, но Дориан смотрится в зеркало, поправляет украшенный золотыми нитями воротник и прикрывает подведённые чёрным глаза. Яркое орлесианское солнце бессовестно слепит ещё не пришедшего в себя мага. Жозефина у него за спиной деликатно кашляет, но не комментирует поведение друга никак. Святая женщина!

    - Не смотри на меня так, - с закрытыми глазами Павус, конечно, не видит, как именно на него смотрят, хотя уверен, что восхищение и доля зависти во взгляде Монтилье ему бы польстили, но он не об этих чувствах. Совсем не об этих. - Мы договаривались с ним встретиться, мой срок уже почти на исходе. Я и так слишком задержался на Совете, не хочу медлить с отбытием домой. В Каринусе всё... Не так гладко.

    Дориан деликатно кашляет и улыбается, открывая глаза. Продолжать и дальше слушать слова подруги о том, что им всем стоит обсудить услышанное от Соласа, ему не хочется. Он знает позицию Тевинтера: Империя будет находиться в стороне от конфликтов, в которые ввязываются остальные страны. Древний бог грозится уничтожить мир? Не смешите, вы два года назад уже уничтожили одного магистра, пожелавшего сделать тоже самое. Безумцы не появляются в мире так часто. Это всё всего лишь ваши байки и попытки привлечь внимание, чародей Павус.

    Он спотыкается на последней мысли.

    Не чародей. Теперь нет.

    Магистр.

    Слово встаёт поперёк горла и Дориан предчувствует тяжёлый разговор, кусая губы, словно нервничающая перед смотринами девица. Лучше не думать о том, что случится, когда они встретятся. Не строить вообще никаких ожиданий, кроме ожидания увидеть Фенриса живым и целым. Остальное он сумеет объяснить. Хотелось бы верить, что сумеет.

    - Дориан, - мягкий голос Монтилье выводит его из раздумий и маг поднимает на неё вопросительный взгляд. Жозефина лукаво улыбается и видя эту улыбку, Павус решает, что что-то забыл. - Ты просил напомнить тебе вчера, что нужно забрать что-то у кожевника и у портного. Я видела кусочек твоего заказа: мне кажется, они оба постарались на славу.

    Удивление на лице тевинтерца сменяется осознанием: а ведь он и правда забыл.


    В Лаидс он приезжает первым. Хозяйка таверны качает головой, когда Дориан спрашивает о Фенрисе, и пожимает плечами. Об эльфе ничего не было слышно и сердце Павуса сжимается от дурных мыслей. А вдруг, с ним правда что-то случилось, и поэтому комната наверху пустая и мага в ней никто не ждёт. Столько всего могло произойти, столько глупого и опасного. Тевинтерец замечает за собой отвратительную сентиментальность и гонит мысли прочь. Ничего не случилось, просто немного задерживается в дороге, но к вечеру будет и они поговорят.

    Поговорят, если после слов «я теперь магистр, как ты и хотел» Фенрис не запустит в него чем-то тяжёлым или не попробует придушить на месте. Дориан не ждёт понимания: Империя знатно поиздевалась над бывшим рабом. Но Павус боится, что после этих слов увидит в зелёных глазах эльфа отвращение и ненависть. Это не могло быть просто. С самого начала не могло, он не мог этого не понимать.

    Дориан очаровательно улыбается заботливой хозяйке, протягивает пару монет и просит принести лучшее вино, что у них найдётся сразу наверх. Чем больше, тем лучше. Скоротать время, пока их общий знакомый ещё не прибыл, так он говорит и не врёт ни капли. Серебро скрывается в переднике хозяйки и маг уверен, что его просьбу точно выполнят. Например, тот конопатый мальчишка, который до того относил наверх две тяжёлые сумки, а сейчас мигом подбежал к прилавку, скорее всего так же резво побежит к виноторговцу и купит антиванского. Медяк аванса оказывается в цепких ручках мальца быстрее, чем тот успевает её попросить у тевинтерца. Дориан устало улыбается и поднимается наверх, присаживаясь на край кровати и снова погружаясь в мрачные мысли.

    Долго сидеть не приходится: конопатый мальчишка оказывается быстрее ветра и приносит две бутылки, подозрительно напоминающие те, с которыми Павус обнимался пару суток назад, и два стакана. Вино и правда пахнет грушами, хотя на вкус не такое сладкое, как подаренное Жозефиной. Третий стакан бьёт в голову и маг решает, что с него на сегодня хватит. Он планирует встретить Фенриса трезвым или почти трезвым. Пьяный заплетающийся язык не поможет ситуации, хотя может придать совсем немного храбрости.

    Тевинтерец снова кусает губы и пальцы, мысленно репетируя, как и что попробует сказать. Говорить он почему-то пытается с полупустой бутылкой вина, бутылка предательски молчит и не хочет даже дать хоть какой-то совет, поэтому когда эльф наконец-то появляется на пороге, Павус хотя и здоровается: «о, amatus, а я тебя уже заждался», - но понятия не имеет, что сказать дальше, когда Фенрис сам его обнимает.

    Сам.

    Все мысли о смерти отца и будущей смене титула отходят на второй план. До того неловко разведённые в стороны руки мужчина сводит наконец-то вместе и тоже обнимает эльфа в ответ. Дориан чувствует себя глупо в первую очередь потому что ему нечего сказать. На языке вертится так много, но все эти слова заменяют объятия и тёплое, хоть и тревожащее нервное, дыхание Фенриса.

    - Всё хорошо, - он пытается делать вид, что в Халамширале не происходило ничего серьёзного и страшного. Подумаешь, обещание конца мира. Два года назад им обещали тоже самое, но мир до сих пор стоит. - Дворец цел, и я тоже цел.

    Дориан говорит тихо, старается не спугнуть открывшегося эльфа и дать ему время, чтобы тот хоть немного успокоился и понял, что всё правда в полном порядке. Минутный покой до того момента, пока Дориан не расскажет ему новости из дома. Павус считает до тридцати, поглаживает Фенриса по волосам и продолжает говорить так же тихо.

    - Взрыва не произошло, шпионов мы нашли раньше. А кунари... Боятся меча и магии не хуже остальных. Я тевинтерец, я знаю, о чём говорю, - он всё так же тихо усмехается себе под нос и убирает руки, давая эльфу больше свободы, чтобы близость не отзывалась в его теле болью из-за меток. - А ещё я бы хотел поговорить с тобой и кое-что тебе подарить, но для этого тебе придётся меня отпустить. Хорошо? Мой подарок достаточно большой и мне будет удобнее, если ты присядешь. Хочешь выпить? Оказывается, в Лаидсе продают удивительное белое вино.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-12-11 15:46:13)

    +3

    4

    Унять своё беспокойство никак не получается. Вот он Дориан, рядом; Фенрис чувствует его дыхание где-то возле своего виска; чувствует, как руки мага мягко, осторожно и бережливо, как и всегда, обнимают его в ответ; слышит его размеренный бархатный голос, в который хочется завернуться и уснуть… но всё равно никак не может надышаться им и успокоиться. А боль растёт, и эльф, как бы ему упоительно на душе не становилось от близости мага, долго так не сможет протянуть. Он уже слегка морщится, стараясь не выдать себя. Если Дориан заметит – отпустит и отойдет. С мягкой улыбкой будет говорить, что все в порядке, но Фенрис примерно представляет, как мужчина себя чувствует. Кто угодно будет себя чувствовать один в один так же в сложившихся условиях: ни одного здорового и нормального человека не будет радовать мысль «я обнимаю его и причиняю боль». Он уже сейчас опускает руки. Ему же не объяснить, что именно сейчас – эльф просто счастлив чувствовать это, потому что так понимание, что с Дорианом все в порядке – становится более явным, осязаемым. И это, как бы парадоксально не звучало, успокаивает его.

    Но, наверное, поэтому некромант так часто берет в руки его лицо, касается щек – одно из немногочисленных мест на теле эльфа, где нет лириумных отметок.

    Ответы Дориана тоже приносят облегчение. Фенрис делает вывод, что Инквизиция благополучно справилась с ситуацией, а о подробностях расспросит позднее. Когда будет в более стабильном состоянии. Например, перестанет испытывать это маниакальное желание ощущать Дориана так близко и дышать в его шею, уткнувшись носом. Эльф не безосновательно думает, что вот этот запах, смесь запахов дорогой ткани, парфюма и кожи мага – лучший на свете. Самый родной. Забавно, что сейчас он успокаивает и умиротворяет, тогда как назавтра (а может уже через несколько часов) будет пробуждать в Фенрисе самые неприличные мысли.

    К превеликому сожалению эльфа, простоять так вместе целую вечность они физически не могут. Хотя бы потому что, боль слабее не становится. Так что в итоге он, без особого на того желания, опускается на всю стопу и, со вздохом, делает небольшой шаг назад; руки, впрочем, оставляет лежать на широких плечах мага.

    — Подарок? — изумленно спрашивает Фенрис, приподнимая одну бровь. Поначалу он не подозревает ничего странного, только через мгновение до эльфа доходит сам факт того, как Дориан построил предложения. Весьма… нетипичным для себя способом. Сначала сообщает, что их ждет какой-то разговор, а потом говорит о подарке и просит присесть… то есть, он сначала хочет его вручить, а уж потом они поговорят. К чему такая спешка? Наивная попытка задобрить Фенриса перед тяжелой беседой?.. Невеселые мысли эльфа подтверждают бутылки с вином. Одна – закрыта, вторая, открытая, уже наполовину пуста. И что же так беспокоило не-магистра Павуса, что он решил выпить?.. Взяв сразу две бутылки. Вряд ли лишь потому, что в Лаидсе такое удивительное вино.

    Несколько секунд Фенрис сосредоточенно смотрит на этикетки изящных бутылок, затем переводит взгляд на Дориана, внимательно изучая его лицо. С выражением что-то не так. Эльф подозрительно сощуривается, перебирает пальцами на плечах мужчины, глядя на то, как тот улыбается. В голову не сразу приходит фраза, которая лучше всего охарактеризует выражение лица Дориана: «хорошая мина при плохой игре». Всё сводится к разговору; «нам надо поговорить» и после некромант начал нагромождать слова одно на другое: подарок, выпить, удивительные вина, словно пытался отвлечь Фенриса от самого главного. От планируемого разговора. Следовательно, приятной беседой за парой бокальчиков чего-то горячительного это точно не станет.

    — Дориан, — строго произносит эльф, убирая руки с плеч мужчины и опуская их вдоль своего тела, — что происходит? — Фенрис делает шаг назад, чтобы лучше видеть его. Он уже и забывает, что не так давно переживал по поводу нового шрама, да еще и на губе. Некоторое время придется обходиться без поцелуев, время от времени, возможно, слушая ироничные напоминания Дориана, передразнивающего высокий хриплый голос Фенриса: «это же всего лишь Орлей, adore. что может пойти не так, adore». Все это просто меркнет на фоне выражения лица Дориана. Улыбка у него какая-то… траурная. Может быть, два года назад тевинтерский беглец бы и не заметил разницы. Но теперь он знает его слишком хорошо, чтобы пропустить такие важные полутона. И это вполне взаимно.

    Да еще этот подарок. Вино. Не к добру это!

    — Сначала разговор. Потом подарки, — четко проговаривает Фенрис, быстро рассекая воздух рукой.

    Однако… раз уж пошла такая пляска – эльф кидает заинтересованный взгляд на открытую бутылку вина. Пожалуй, в таких условиях и ему нужно выпить. Вряд ли поможет, это будет лишь иллюзия. Но Фенрис готов хвататься и за иллюзии сейчас.

    — Я допью? — спрашивает он, указывая кивком головы на полупустую бутылку; он имеет в виду «я хочу хлестать прямо из горла, как варвар и даже не думай меня останавливать, маг, и предлагать бокалы». — В неё попадет кровь. Возможно.

    +4

    5

    Дориан в последние несколько дней растеряннее обычного, и Фенрис, конечно это замечает. Он был бы сейчас рад сразу объяснить, что случилось и почему улыбка на лице при внимательном взгляде очевидно фальшивая, а сам Павус при всей любви поболтать стремится отвлечь всё внимание эльфа от этой самой необходимости поговорить. Просто потому что у него нет слов, с которых можно было бы начать такой разговор. Но начинать всё равно с чего-то нужно, раз Фенрис уже требует ответов и явно понимает, что вечер не закончится тихо, мирно и за бокалом вина в приятной компании.

    — Да, пей, конечно, — тевинтерец присаживается на кровать сам, раз уж Фенрис не хочет, и сцепляет пальцы рук вместе, потом расцепляет их и начинает крутить кольца, собираясь с мыслями. Начинать, наверное, стоило с малого. Подбираться к главному постепенно. Эльф не дурак — первый вывод сделает легко сам, просто Павус подтвердит его догадки своими словами. Вот и всё, даже не стоило переживать. Наверно. Нервная дрожь в пальцах всё равно не унимается, и маг сжимает ладонь в кулак, создавая иллюзию спокойствия и собранности. Это даже немного помогает и нужные слова находятся сами. Проще всего начать с начала.

    — Пока я был на Совете в качестве посла, моя подруга... Мэйварис, она прислала мне срочное письмо из Тевинтера и просила в нём вернуться как можно скорее. Появились дела, которые могу уладить только я, и... — Дориан делает весьма заметные паузы между фразами, медленно подбирая слова и не прекращая смотреть на эльфа. Ему нужно было видеть реакцию Фенриса, его эмоции, лицо — всё сразу. Отворачиваться и говорить, глядя в пол, в данной ситуации было бы ужасно грубо.

    — Мой отец был убит в конце Волноцвета. Скорее всего постарался кто-то из Магистериума и я бы хотел скорее вернуться домой и разобраться с этим, — половина дела уже сделана. Павус даже становится спокойнее, но кольцо на пальце крутить не перестаёт. — Я хотел бы попросить твоей помощи с этим, если ты не против. Это будет не так просто, я пока даже не могу представить, с чего стоит начать, но Мэйварис не стала бы просить вернуться, если бы у неё не было пары идей и каких-то зацепок.

    Слова льются сами собой и Дориан откровенно морщится, понимая, что сейчас ещё сильнее ушёл от темы. Просить Фенриса разобраться с магистрами? Это же всё равно что пустить лису в курятник — много шума, перьев и крови. Да, с теми, кто убил Галварда нужно будет разобраться и отомстить им, но всё это потом, когда имена точно будут известны, а пока даже предлагать такое рано. Пусть даже Дориан уверен, что эльф поможет. Пока уверен.

    — Есть и кое-что другое, что я хотел обсудить. Со смертью моего отца его место в Магистериуме освободилось. А я всё ещё его наследник.

    Дориан почему-то уверен, что если прямо назовёт себя магистром, то тут же станет в глазах Фенриса чудовищем. Было и без того непросто шаг за шагом, медленно выстраивать с эльфом отношения и убеждать его в том, что если что-то не нравится или нравится — то об этом можно и нужно сказать. Что Дориан не бросит его и не использует в качестве развлечения на пару месяцев, пока под руку не попадётся более симпатичный вариант. Что все подарки, которые он делает — это не решение украсить редкую зверушку, а способ показать, как Фенрис ему дорог. А теперь в его жизни маячила неиллюзорная перспектива действительно принять титул магистра, и не через пятнадцать лет, а через месяц. И вместе с титулом ещё и всю ответственность, которая к нему прилагалась, место в Магистериуме и попытки бодаться с советом из чародеев, чьи моральные и этические нормы давно устарели. Но в глазах эльфа — присоединиться к тем, кто портил жизнь многим людям в стране.

    — Если я займу его место, я смогу больше помогать тебе в борьбе с рабовладельцами. Я смогу наконец-то больше уделить внимания Тевинтеру и указать всем этим старикам, что Империи давно пора меняться и развиваться. У меня будет больше возможностей защитить тебя, если с тобой вдруг что-то случится. Но мне важно, чтобы ты не был против меня в качестве магистра.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-11-14 01:56:17)

    +3

    6

    Он явно нервничает. Дориан не в своей тарелке и уже даже почти перестает предпринимать попытки это скрыть. Сцепляет руки, расцепляет их. Шумно сглатывает. Натянуто, слегка нервно, улыбается. Теребит бесчисленное множество колец на длинных красивых пальцах. Не сводит взгляда с Фенриса напротив. И обычно словоохотливый и красноречивый маг каждое своё слово будто взвешивает прежде, чем произнести его в слух. Волнение Дориана по воздуху передается эльфу, пробирается холодком по груди и начинает обхватывать шею. Вдвое страшнее, потому что Фенрис даже представить не может, о чем же таком важном с ним хотят поговорить. Что так тревожит Дориана?

    Издавая короткий, рваный вздох, эльф берет бутылку вина, откупоривает её и делает быстрый глоток. Сполна насладиться вкусом не выходит – текучая сладость напитка не ощущается из-за саднящей губы. Фенрис поднимает руку и, тыльной стороны ладони, слегка прижимает ко рту в нелепой попытке немного унять боль. Ему уже хочется поторопить Дориана – если всё так плохо, то лучше не насиловать их обоих, а сделать всё быстро. Как достать нож из раны. Один быстрый рывок. Если повезет, то хуже не станет. Если же не повезет… что ж, останется только смириться. Но, по мнению Фенриса, лучше так, чем бесконечно оттягивать неизбежное, мучаясь.

    Впрочем, ему, к счастью, хватает такта дать магу время. Эльф не может похвастаться терпеливостью обычно, но сейчас чутье подсказывало, что Дориану нужно собраться с мыслями. Сам Фенрис отходит к столу и прижимается к крышке поясницей. Снова отпивает из бутылки, снова морщится от саднящей боли в губе. Снова слегка прижимает тыльную сторону ладони ко рту. Металл когтистой перчатки приятно холодит и снимает неприятные ощущения.

    Дориан, наконец-то, отмирает, начиная говорить по делу, но откуда-то из далека. Фенрис кивает ему.

    — Продолжай, — он пытается звучать заботливо и ободряюще, но выходит скорее требовательно. Только по его лицу и можно определить, что эльф пытается быть чутким и осторожным. У него просто проблемы с тем, чтобы звучать соответствующе.

    С Мэйварис он знаком. Не так, чтобы очень близко, но она произвела впечатление весьма приятной женщины. Кроме всего прочего, была замужем за гномом, а это, как может судить Фенрис, основываясь на своих знаниях порядков у аристократии Тевинтера, дорогого стоит. Обычно (всегда, по мнению эльфа) браки среди знатных домов заключались по договору, как правило с представителем другого такого же знатного дома. Желательно – мага. Собственно, эльф смутно понимал, что где-то на просторах Империи живет женщина, которую прочили в невесты Дориану. Наверное, они даже были знакомы. Возможно, этот союз был оговорен еще задолго до рождения ключевых участников события – жениха и невесты. Такой расклад тоже не исключается. Иногда Фенрису доставляло какое-то жестокое удовольствие представлять возможность личного знакомства с отцом своего возлюбленного. «Папенька, а это мой избранник – бывший раб Данариуса, помнишь такого? Кстати, это Фенрис его и убил. Да что я рассказываю, Лириумный Призрак – известная боль магистериума, чья власть зиждется на работорговле».

    Сейчас такие мысли были бы неуместны. Лицо эльфа от новостей о смерти Галварда становится мягче. Фенрис опускает уши.

    — Мне жаль, adore, — тихо произносит эльф. Это сущая правда – ему и впрямь жаль. Лгать он не умеет. Галвард Павус был магистром, долгое время отказывался принимать своего сына таким, какой он есть, однако – всё еще был его отцом. Фенрису этого, конечно, не понять, но он может попытаться.

    — Разумеется. Ты всегда можешь на меня положиться, — эльф кивает Дориану. Особенно если речь в перспективе идет о просьбе убить парочку-другую магистров, а тут Фенрису только дай волю. Он их трупы еще и сердечком может выложить. Или их сердца – сердечком. Так даже романтичнее как-то. Наверняка, никто из предыдущих мужчин Дориана до таких изящных жестов не додумывался. Потому что до Фенриса Дориан вряд ли влюблялся в жестоких убийц и преступников.

    Но вот маг доходит до самого главного – место в магистериуме. Эльф шумно вздыхает, его глаза на секунду расширяются, а затем он опускает лицо. Что ж. Следовало догадаться, что к этому всё и шло.

    — Ясно, — емко произносит он и вновь шумно вздыхает, — впрочем, рано или поздно это должно было случиться, — кажется, им обоим очень нравилось делать вид, что Дориан Павус не имеет никакого отношения к этому клубку ядовитых змей, именуемого «магистериум».

    Теперь все встает на свои места. Вот причина, по которой почему маг так дергался, тщательно выбирал слова и начинал издалека – его новая должность. Последние слова только подтверждают догадки эльфа. Он тяжело вздыхает, крепко зажмуриваясь. Безусловно, в его системе координат существовала такая возможность. Фенрис знает, что является угрозой для и без того не самой благополучной репутации Дориана. В статусе альтуса – еще куда ни шло. В статусе магистра – слишком опасно. Он догадывался, что когда это произойдет – их отношениям, как пары, придет конец. Да, Фенрис был готов и понимал, что именно это будет правильно. Но легче от этого понимания почему-то не становится. Грудная клетка сжимается до боли, мешая дышать. Еще труднее заставить себя посмотреть на Дориана, потому что так будет только хуже. Очевидно же, что магу это тяжелое решение не по душе.

    — Понимаю, — надломленно произносит эльф и неторопливо кивает. Ему бы, наверное, злиться на Дориана, или на судьбу, или на самого себя, но Фенрис чувствует себя совершенно обессиленным. Злости нет. Только какая-то отчаянная пустота. Ему бы, наверное, плакать и заламывать руки, но кому из них станет от этого легче?.. К тому же, эльф вполне может заняться этим позднее, когда останется один на один со своей утратой. Ни к чему устраивать эти драматичные сцены разрыва, лучше стоически всё перенести, сохраняя лицо. Только дышит Фенрис немного рвано, и делает огромные, шумные вдохи перед тем, как сделать очередной глоток из бутылки, в очередной раз поморщится и в очередной же раз коснуться раны на губе.

    Ожидаемый конец их истории. Всё и так было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Только Фенрис совершенно уверен, что его чувства не угаснут еще очень долго, и это будет сильно осложнять совместную деятельность на благо Империи, на которую Дориан явно настроен.

    Эльф молчит, пожалуй, слишком много времени, потому что не совсем понимает, что нужно говорить. По сути такая ситуация с ним впервые, а из похожих случаев только Изабела. Да, с ней всё было иначе, но другого примера у Фенриса просто нет, так что он решает воспользоваться почти теми же словами, что использовала и старая боевая подруга.

    — Полагаю, расстаемся мы друзьями, — медленно, стараясь выдержать спокойную интонацию (хотя больше похоже на речь человека, который смирился с виселицей) произносит эльф. Он не пытается улыбнуться, хотя это, наверное, пошло бы им обоим на пользу. К сожалению, ничего хорошего в этом разговоре нет, а лгать даже во спасение Фенрису не нравится.

    Отредактировано Фенрис (2021-11-14 15:38:29)

    +4

    7

    Дориан чувствует себя отвратительно: столько новостей за такой небольшой промежуток времени, а сверху всё теперь было приправлено тем, что Фенрис хочет с ним расстаться. Это было ожидаемо. С учётом всего того, что Павус знал о нём и Данариусе, было бы удивительно, если бы эльф воспринял новость о любовнике-магистре воодушевлённо и с улыбкой на лице. Так что, пожалуй, в такой ситуации стоило бы просто смириться и принять тот факт, что лучший мужчина, которого когда-то встречал Дориан и который когда-либо делил с ним кровать, предпочитает дружеское расставание в другой стране, когда они оба до этого диалога волновались друг за друга и оба гадали, жив ли второй. Павус чувствует себя идиотом, который при всей болтливости даже не подумал сказать любимому о том, как скучал по нему, но зато сразу преподнёс не самые приятные новости, знатно перед этим понервничав.

    Он медленно обдумывает ситуацию, перебирая кольца на пальцах и понимая, что сдаваться так просто не собирается. Павус не сдался в самом начале, когда Фенрис убить его был готов, потом когда он же щерился из-за любой ошибки, совершённой из-за того, что никогда нельзя было угадать, в какой момент и что эльфу понравится, а что нет. И не сдастся сейчас, даже если услышит в свой адрес парочку проклятий и обещание вернуться к валяющемуся на полу огромному мечу, чтобы наглядно показать, что подходить ближе, чем на десять шагов — не стоит, если хочется и дальше быть молодым, красивым и с головой на плечах.

    — Ты правда этого хочешь? Разойтись со мной, потому что я... — Дориан даже не может придумать это «потому что». Любая мысль, что идёт ему в голову — невероятно глупо звучит и не похожа хотя бы на десятую долю настоящего повода для того, чтобы прекратить их отношения. Кроме очевидной ненависти Фенриса к магистрам, но это первым приходит в голову, а потому маг считает, что стоит копать глубже. Не может быть это так просто, хотя сам совсем недавно считал совершенно иначе.

    — Фенрис, посмотри на меня, — он поднимается с места и подходит к эльфу, нежно касаясь его щеки и поглаживая смуглыми пальцами чистую от лириумных меток кожу. — Ты считаешь, что я захочу расстаться с тобой, когда стану магистром? Или я настолько стану тебе неприятен, если займу место в Магистериуме? — уточняет Дориан, потому что ему важно знать, что на самом деле подтолкнуло эльфа к таким мыслям после нескольких лет вместе. После нескольких непростых лет вместе, о которых Павус ничуть не жалеет и повторил бы их ещё раз и ещё со всеми хорошими и плохими днями, потому что, наверное, впервые в жизни ему было так интересно узнавать этого эльфа, стоящего напротив, напротив с разных сторон. Изучать его привычки, изучать, что ему нравится и что вызывает у него на лице улыбку, смущение, желание. Водить его на подобия свиданий, целоваться с ним, заниматься с ним сексом. Да что там, Дориану было интересно с ним просто говорить ни о чём и обо всём сразу, что случалось с магом в его череде любовников слишком редко.

    — Фенрис, я люблю тебя. И это не пустая болтовня, я не разбрасываюсь такими словами просто так. Ты уже должен был это понять. Моя репутация — последнее что волнует меня, а злые языки в Империи постоянно будут разносить сплетни о Павусах. Это маленькое хобби их узкого клуба по интересам, которому необходима молодая кровь и новый взгляд на Тевинтер, — Дориан пытается подбирать слова так, чтобы Фенрис выбросил все свои глупые мысли о расставании из головы, зачем-то приплетает к их отношениям ещё и немного политики, но, наверное, стоит привыкать, что она станет всё чаще всплывать в их беседах даже если маг захочет провести обычный тихий вечер в компании любовника.

    — Я не хочу расставаться с тобой и не буду. И ты тоже этого не хочешь, иначе бы не говорил как покойник. Я хорошо изучил тебя за эти три года, — Дориан наклоняет голову ниже и касается своим лбом лба эльфа, стараясь не тревожить его татуировки. Он тяжело вздыхает, глядя прямо в зелёные глаза Фенриса, не зная, чего ожидать дальше.

    — Я хочу лишь услышать от тебя, что ты не против, если я займу место отца и стану магистром. Потому что если ты против, ради тебя я готов отказаться.

    +4

    8

    Фенрис понимает, что это расставание уничтожит его. Дориан – важная часть его жизни. Их близкие отношения. Бесконечные ночи вместе. Безмерная искренность мага и забота. Его мягкие пальцы и теплое дыхание в шею по утрам. Даже такая мелочь, как тихое «я соскучился, amatus», звучащее откуда-то из переливающихся граней кристалла. Потерять все это будет невыносимо тяжело, но Дориан ведь никогда не обещал светлого будущего и любви до самой старости. Так что как бы больно ни было, не имеет смысла пытаться остановить неизбежное.

    Правда, Фенрис понимает, что как-то всё идет не по плану, когда его маг произносит «ты этого хочешь». Эльф даже застывает, не совсем понимая смысл этих слов Дориана. Что значит «если ты этого хочешь»? Конечно, он это не хочет. Ему с трудом сейчас удается просто стоять вот так, опираясь поясницей о край стола, и сохранять видимость спокойствия и смирения, пока всё внутри вот-вот собирается разлететься на осколки. Он потом себя пару лет, наверное, обратно собирать будет. Попутно пытаясь заделать охренительную, блядь, дыру посреди грудной клетки! Так что нет, лично Фенрис не хочет этого, ведь не смотря на все их сложности, он счастлив. Но почему об этом спрашивает Дориан?.. Эльф непонимающе хлопает глазами, созерцая деревянный пол. В его голове перестает укладываться происходящее; он слышит просьбу мага посмотреть на него, но не рискует поднять взгляд, пока Дориан не оказывается совсем рядом, чтобы коснуться его щеки. От этой всепоглощающей нежности всё внутри замирает и Фенрис медленно, напряженно выдыхает; лишь после этого может приподнять лицо и неуверенно посмотреть на любовника.

    Слова мага немного сбавляют обороты переживаний, и эльф дышит менее напряженно, чуть расслабляется, вдыхая полной грудью. Кажется, они друг друга немного недопоняли… то есть, Фенрис недопонял. Просто всё сам додумал на основе поведения Дориана и новой информации о предполагаемой должности. Дурная привычка делать какие-то умозаключения раньше времени. Но в его понимании всё было и остается вполне логичным. Впрочем, ответить на заданные вопросы эльф не торопится – не знает, как максимально коротко сказать «да, я решил, что ты захочешь разойтись» одновременно со значением «разумеется, ты не станешь мне противен». Так что он просто вновь издает долгий, но явно облегченный выдох, а следом может лишь слабо покачать головой.

    По телу вполне предсказуемо пробегает мягкая, но такая приятная, дрожь, когда Дориан говорит, что любит его. Ему всегда это так легко дается, будто дышать. Фенрис же может назвать его «adore» или «mea amate», но ответить полноценным предложением? Слова застревают костью в горле.

    — Я знаю, — тихо отзывается эльф сразу на все и прикрывает глаза, после чего поднимает руку и накрывает пальцы Дориана своими. Прижимает его ладонь к своей щеке и медленно дышит, пытаясь собраться с мыслями. Маг, конечно же, прав и Фенрис слабо улыбается его словам, осторожно кивая.

    — Не хочу терять… нас, — неглубоко вдыхая через нос, он немного поворачивает голову и целует ладонь Дориана. Губу саднит и Фенрис чуть морщится. — Не могу представить, как быть без тебя. Я думал, что ты этого хочешь. Дело же не только в репутации, — о репутации речь идет, если Дориан остается альтусом. Поймай их кто вместе, и все спишут на буйный нрав младшего Павуса. «Мальчишка, — скажут они, — просто развлекался, искал острых ощущений». Если Дориан будет магистром – простым осуждением дело не закончится. Его лишат должности, а то и вовсе распнут. В буквальном смысле слова. Фенрис не просто какой-то разбойник с дороги, не вор, не отдельно взятый преступник; он головная боль всей Империи. Эльф прикончил несколько магистров, кучу лаэтанов и огромные, невероятные горы работорговцев – если их трупы выложить в линию, то, наверное, хватит весь Тедас опоясать.

    Шумно вдыхая, он замолкает и сводит брови вместе, размышляя над словами Дориана. Ему не по вкусу эта жертвенность. Его маг – не тот человек, который будет на что-то соглашаться против своей воли, а потому, раз уж он в принципе завел этот разговор, да еще и с таким траурным видом, Фенрис делает вывод, что любовник действительно хочет занять место отца. Нравится ли это его эльфу?.. Справедливости ради, ему вообще мало, что в мире нравится.

    — Само собой, я против, — с трудом произносит он, а затем поднимает веки, чтобы посмотреть на Дориана, — но мне хватает ума понять, что это – важно, и что это то, чего ты хочешь, — не власти, конечно. Возможностей. Вот, чего Дориан хочет. Возможностей сделать что-то лучше для всех, сделать что-то правильно, направить Тевинтер по пути искупления.

    Поднимая свободную руку, он осторожно проводит пальцами по скуле некроманта, касается его щеки и шеи, искоса следя за плавными движениями своей кисти по коже Дориана.

    — Я просто пешка в этой шахматной партии. Такие как я – мы не меняем мир, — крылья носа приподнимаются, когда Фенрис глубоко вдыхает и продолжает почти шепотом, — его меняют такие, как ты, adore. Как Хоук. Как леди Тревельян. Вы важные фигуры на доске, — отрываясь от созерцания своих пальцев на шее Дориана, он поднимает взгляд, чтобы посмотреть в его глаза, — я понимаю, что это… развяжет тебе руки, даст возможности, которых ты был лишен, — замолкая, Фенрис задумчиво касается языком свежей раны на губы, чуть морщится, а затем насмешливо кривит губы, — к тому же, может быть, ты станешь архонтом. Помилуешь Лириумного Призрака. Объявишь его на всю Империю своим любовником. И тогда весь магистериум взлетит на воздух, подорвавшись на собственном возмущении, — эльф усмехается, пытаясь представить себе лица гипотетических магистров. Изрядно седые, заплывшие, живущие от утра до утра и не кажущие носа дальше своих поместий, но зато уныло воющие за традиционные (и безнадежно устаревшие) ценности Тевинтера. Странно, что когда Фенрис думает о Дориане в старости, то видит великолепного мужчину. С поседевшими висками. С выраженными мимическими морщинками, которые паутинкой собираются вокруг глаз, когда он улыбается. Опытный боевой маг с крепкой политической хваткой. С немного уставшим, но по-прежнему задорным взглядом и негаснущей жаждой жизни. Возраст, кажется Фенрису, никогда не станет недостатком его возлюбленного мага, а наоборот – будет тем, что подчеркнет достоинства.

    — Так что… если ты не собираешься начать жрать детей, использовать магию крови и воевать за традиционные ценности – я уж как-нибудь смирюсь, поверь мне, — ладонь Фенриса ложится на гладко выбритую щеку, а большой палец дотягивается до теплых губ Дориана, мягко их касаясь, — магистр Павус. Kaffas, — эльф качает головой, закатывая глаза, — Изабела будет просто в восторге.

    Да что уж там? Все будут в восторге! Наверное, только Себастьян, узнав, не пошутит про то, что Фенрис из постели одного магистра прыгнул в постель к другому.

    +4

    9

    На секунду сердце Дориана пропускает удар. В глубине души маг не сомневался, когда ехал в Лаидс, что Фенрис будет против. Сердце пропускает второй удар, когда эльф говорит, что понимает, какие возможности даёт Павусу новый статус. Да, не все двери Минратоса будут открыты для него. Да, не все магократы начнут иначе смотреть в его сторону и не ото всех он получит хотя бы каплю понимания, но всё равно в Империи всегда обращали внимание на чистоту крови и статус собеседника. Теперь и то, и другое в Дориане соответствует всем стандартам, покрытым пылью и плесенью, какие себе только выдумали магистры за столько лет существования Тевинтера. И именно из-за этого его стране необходимы перемены и уборка, а не старцы во власти, желающие лишь усидеть на тёплых местах и держать всю страну на коротком поводке.

    Тевинтерец не может словами передать, как благодарен Фенрису за его ответ. Место в Магистериуме значит для него слишком много, даже Мэй не поймёт, как важно для него оказаться среди тех, кто действительно управляет страной и имеет влияние на её будущее. Его желание максимально простое и понятное: сделать Империю лучше. Современнее, свободнее, дружелюбнее... Тысячи синонимов к тому, что именно Дориан считает «лучше» в контексте своей страны. И свобода, та из-за которой они так часто спорили с Фенрисом по вечерам за бутылкой вина, тут далеко не на последнем месте.

    Маг самоуверенно считает, что заслужил немного счастья и спокойствия, даже если всё это ему приносит самый разыскиваемый преступник Империи. Какая ирония, наверно, заключается теперь в том, что Лириумный призрак будет спать в постели магистра. Дориан бы пошутил на эту тему и не раз, но не сегодня. Точно не сегодня. Не так прямо, чтобы не ранить нежные чувства эльфа.

    - Сам виноват, не стоило так часто называть меня магистром, - тепло улыбается Дориан, не упуская хотя бы эту возможность пошутить про собственный сменившийся статус. Он всё равно немного не верит в то, что отца нет, а ему так срочно нужно ехать домой, чтобы решить уйму накопившиеся после смерти Галварда дел. Поместье, Каринус, Магистериум, бывшие рабы - голова тевинтерца идёт кругом только от мысли о том, как много работы ему предстоит. Пусть даже он рождён для этого, но слово «магистр» уже ощутимо давит на плечи.

    - Обещаю тебе, с моим присоединением к Магистериуму, я не решу вдруг изменить диету и есть своих слуг на завтрак обед и ужин, подавляя их волю с помощью магии крови. Хотя я слышал, что эльфийские уши - это тот ещё деликатес, - Павус лёгким жестом касается целого уха Фенриса и усмехается, когда упомянутое ухо эльфа нервно дёргается. - Это была шутка, amatus. А из традиционного во мне лишь пристрастие к чёрному с золотом, уж поверь.

    Дориану становится немного спокойнее, когда ситуация с их расставанием проясняется окончательно. Хорошо, что это всего лишь недопонимание, и хорошо, что он давно не мальчишка, чтобы рубить с плеча и расставаться с любовниками по любому, даже самому незначительному, поводу. К счастью или сожалению, его эльф слишком прямолинеен и не понимает намёков, так что Павус решает произнести свои мысли в очередной раз вслух, чтобы убедиться, что его правильно услышали.

    - Я хочу, чтобы ты понимал, что я не захочу расходиться с тобой без весомого повода. И такому ещё придётся найтись, раз уж меня не останавливает то, что ты Лириумный призрак и весь Тевинтер спит и видит, как тебя наконец-то ловят и сажают в одну из минратосских тюрем. Мой худший кошмар. Один из, если говорить откровенно, потому что я не придумал ещё, как тебя в таком случае спасать, - маг улыбается, но по его уставшему взгляду легко понять, что он совсем не шутит и правда рассматривал уже кучу вариантов того, как может сложиться их совместное будущее, даже его самые безрадостные моменты. Он тактично предпочитает умолчать, что действительно худший вариант - это тот, в котором Фенриса казнят на месте, а не на глазах у толпы заплывших жиром магистров.

    - Я подарю Марку и Аше их собственные кристаллы, - мысли в голове тевинтерца начинают скакать одна к другой и обратно, снова накрывает волна беспокойства, которую он безуспешно пытался уже который день хотя бы немного сгладить вином. - Но ты держишь свой при себе всегда и даже не думаешь больше расставаться с ним, каким бы ни было твоё задание. Я хочу, - и без того тихий голос мага предаёт его на секунду и становится сиплым, так что Павус прочищает горло кашлем и продолжает всё так же уверенно, - я хочу быть уверенным, что могу связаться с тобой в любой момент. И что ты сможешь всегда связаться со мной, если нужна моя помощь.

    Павус понимает, что эта его просьба не поменяет одного факта. Фенрис гордый. Фенрис лучше своими зубами сам прогрызёт себе дорогу, чем попросит Дориана  о чём-то. Упрямство, гордость, прямолинейность - не эти ли качества ему понравились в эльфе с самого начала их знакомства? Зато теперь маг - не менее гордый и упрямый - готов хвататься за голову в понимании того, как сильно всё это мешало более-менее спокойной и тихой жизни. Если теперь у них вообще может быть такая жизнь, когда древняя эльфийская развалина решила сломать мир.

    +4

    10

    Фенрис дергает ухом, когда чувствует прикосновение и медленно выдыхает, ощущая, как по телу прокатывается приятное волнение. Да уж, ему много не надо, а Дориан еще пару лет назад очень быстро смекнул, что лишенные лириумных отметин уши – точки крайне чувствительные. Надо думать, магу они нравились не только по этой причине, иначе бы он не пытался так тонко намекать о том, что Фенрису пошли бы серьги. В любом случае, эльф на короткое мгновение теряет нить разговора, прикрывая глаза и порывисто вздыхая. Уточнение, что из традиционного в Дориане любовь только к черному и золоту доносится, будто сквозь пелену и вызывает легкую полуулыбку.

    — И любовь к тому, чтобы кто-то чистил тебе виноград, — негромко хмыкает Фенрис, чуть сильнее прижимая ладонь мага к своей щеке. Наверное, если прислушиваться, то он услышит, или почувствует, как магия струится по его венам. Но чародейская сила Дориана его не пугает. Его в принципе не пугают сильные маги, особенно, если это любимый мужчина. Пугают Фенриса только слабые маги. Они – самые опасные, потому что слишком хотят всем вокруг доказать свое могущество, тогда как по-настоящему сильным магам никому и ничего доказывать не нужно. Хотя это применимо и к любым другим представителям Тедаса. Кунари, эльфы, люди. Храмовники. Еще кто-то.

    Хотелось бы, что этот миг спокойствия и сладкого волнения длился чуть дольше, но Дориан решает (видимо, просто на всякий случай) расставить все точки над «i». Фенрис открывает глаза и внимательно слушает мага, рассматривая его лицо. Время от времени эльф со знанием дела мягко кивает, чуть опуская уши, таким нехитрым образом давая понять, что всё прекрасно понимает. Лишь на словах о том, что Дориан еще не придумал, как его спасать, тевинтерский беглец застывает. Если он попадет в беду, adore всё сделает, чтобы спасти своего возлюбленного? Так ведь? У него, кажется, на лице это даже написано, в глазах мелькает абсолютная уверенность в том, что придумать-то маг еще не придумал, но совершенно точно знает, что готов чуть ли не мир наизнанку вывернуть в случае необходимости. Любой другой на месте Фенриса бы был в полном восторге от такой самоотверженности. Но Фенрис не в восторге. Он приоткрывает рот, чтобы ответить некроманту то, о чем думает: «меня и не надо спасать». В смысле, его надо бросить умирать, а не рисковать своей репутацией и жизнью. Какой-то время назад тевинтерский беглец думал, что хочет поговорить со своим мужчиной о… запасном плане, суть которого будет сводиться к «не отсвечивай, не подавай виду, не вмешивайся». Однако теперь, после слов Дориана, эльфа посещает понимание, что этот разговор приведет исключительно к ругани. Некромант, наверное, сможет понять логику Фенриса, но не принять её. Сам тевинтерский беглец бы никогда не принял её, будь он на месте своего любовника. К счастью или нет – он не на его месте.

    Во всяком случае, ему хватает ума (и тактичности) понять, что даже если начинать этот болезненный разговор, то определенно не сейчас. Дориану и без того тяжело, чтобы любовник еще и сверху ему соли на раны насыпал. Так что эльф мигом закрывает рот и лишь кивает в очередной раз.

    — Я понимаю, — согласно выдыхает Фенрис. Он надеется, что на этом месте не самые уютные диалоги (из-за которых эльф ощущает себя законченной мразью, предателем и лжецом, потому как решает скрыть свои мысли) подойдут к концу, но Дориан так не думает. Тут уж не скрыть ничего. Фенрис даже не кивает больше. Просто пронзительно смотрит на мага, почти не моргая. В конце только вздыхает и поджимает губы, хмурясь. Какое-то время эльф сосредоточенно молчит, размышляя, пытаясь найти идеальный вариант, который бы устроил их обоих. Но такого варианта просто не существует. Пусть даже на мгновение дрогнувший голос мага просто наизнанку вывернул.

    — Mea amate, — шепотом выдыхает Фенрис, — я не могу тобой так рисковать.

    Он знает, что такие кристаллы на дороге не валяются. Чтобы их получить, нужен или очень хороший, умелый маг, или достаточно крупные суммы денег. Если такую редкую «игрушку» найдут в вещах Лириумного Призрака – это вызовет определенные вопросы. А так же желание отследить, с кем связывался этот кристалл, найти адресата. Может быть, получить даже обрывки разговоров. Наверняка, способ есть.

    Промолчав несколько секунд, Фенрис опускает голову чуть ниже, отводит одно ухо назад и, качнув головой, вздыхает.

    — Но я постараюсь брать его с собой как можно чаще, — он осторожно кивает, — обещаю, — вряд ли Дориану понравится формулировка этих слов, которая означает примерно следующее: «если я сочту, что задание слишком рискованное и опасное, если я пойму, что у меня есть шанс быть пойманным – кристалл я с собой брать не буду». Потому что, наверное, это как раз тот случай, когда магу хотелось бы своевременно узнать о беде. Но так всё же лучше, чем если бы Фенрис просто, как и всегда, упрямо талдычил своё, даже не думая о возможности немного сдать назад и пойти на какой-никакой, но компромисс.

    Эльф прикрывает глаза.

    — Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь?

    Помимо, конечно, того, что он влюблен в упрямого самоотверженного идиота.

    — Из-за… отца, — неловко поясняет Фенрис, поведя плечом, — не умею о таком говорить, прости. Но я правда сочувствую тебе, и если ты хочешь о нем поговорить – всегда выслушаю тебя, — добавляет он, дотягиваясь и аккуратно целуя Дориана в шею.

    +3

    11

    Фенрис соглашается, как всегда, с оговорками и многими «но», при которых условие не будет выполнено. Это уже что-то, настаивать дальше Дориан не хочет, иначе их совместный вечер грозит превратиться в вечер, когда им понадобятся раздельные комнаты, потому что опять что-то не поделили. Тевинтерское упрямство у них в крови у обоих, отрицать это невозможно, так что при больших разногласиях нужно просто разойтись по углам и дать всем участникам спора остыть и подумать. Фенрис уж очень любит рубить с плеча, додумав много что самостоятельно, а Дориана иногда просто заносит так, что он не может следить за словами и трезво оценивать, насколько обидно будут звучать сказанные им фразы.

    Хорошо, что сейчас всё не так. Маг бы просто не смог, он не в том состоянии, чтобы спорить. Смерть отца, несомненно убитого, и без того переживающего за жизнь своего любовника Павуса, может совсем превратить его в параноика, который будет трястись над эльфом. Даром что Фенрис на семь лет старше, а за спиной носит двуручный меч, который для многих желающих ограбить или напасть на эльфа является весомым аргументом в сторону того, что так лучше не делать, если любишь все свои части тела и не готов с ними расстаться.

    Павус прекрасно понимал ещё в самом начале, что невозможно не волноваться за того, кого любишь, если отпускаешь его далеко и не имеешь никакой возможности связаться. Поэтому у Фенриса появился кристалл. Поэтому Дориан пытается выкраивать время, чтобы поговорить с ним хотя бы через день. Ему так спокойнее и можно не грызть себя мыслями о том, что с Фенрисом (и детьми) что-то случилось, а до Тевинтера эта новость дойдёт спустя пару недель.

    Дориан в очередной раз напоминает себе. что его волнение - совершенно естественное. Особенно сейчас, когда письмо от Мэйварис немного спутало все планы и подтолкнуло их одновременно.

    - Всё хорошо. Вроде того, - Дориан устало трёт глаза, не особо понимая, что мог бы сказать Фенрису. Эльф не умеет о таком говорить, маг тоже не умеет, но рассказать что-то нужно, потому что в Халамширале у него не было никого, кому можно было бы довериться. Его собственные маленькие трагедии на фоне общей катастрофы Тедаса слишком незаметны и дело до них было только ему самому. В Инквизиции никто не знал Галварда, никто с ним не общался, кроме Эвелин, да и у той было совсем немного времени, чтобы составить о нём хоть какое-то мнение, кроме того, что он любит своего сына и волнуется за него.

    Любил и волновался.

    Не то что говорить, думать об отце в прошедшем времени было чем-то диким и неправильным. Он даже не был старым, чтобы умереть от каких-то естественных причин. Смерть в пятьдесят с небольшим лет - это неожиданность для семьи. Вот смерть в семьдесят с небольшим уже не воспринималась бы так пугающе. Хотя с учётом всех обстоятельств, самому Дориану хочется дожить хотя бы до пятидесяти. Это уже был бы большой подарок судьбы.

    - Мы ведь, ну, знаешь, не были с ним близки большую часть моей жизни. Даже Морес был мне больше отцом, чем Галвард. Герион был для меня большим отцом, чем он, - маг грустно усмехается, потянувшись к неначатой ещё бутылке и варварски вынимает пробку, чтобы сделать глоток прямо из горла. Убегать от проблем к алкоголю - лучшее решение всех проблем по мнению Дориана долгое время. Только вот сейчас этот способ совершенно не работает: если бы алкоголизм мог излечивать от смерти, то в Антиве и Тевинтере не было бы смертей вообще, и услуги убийц магов и Воронов были бы абсолютно бесполезны.

    - Я всё детство пытался сделать так, чтобы он заметил меня и мои достижения. Представь себе, я был далеко не самым плохим учеником в Круге. Лучшим! Я был лучшим среди сверстников, сдавал экзамены на высший балл и все учителя, что у меня были, не могли поспорить с тем, что наследник Павусов вобрал в себя самое лучшее от предков. А его волновали лишь мои интрижки с такими же юнцами и то, что у них с Аквинеей не будет внуков, - Дориан даже не пытается заглушить тяжёлый вздох, вырвавшийся из груди, и притвориться, что ничего не было. Было, ещё как было. Ему только в тридцать удалось убедить отца, что ориентация единственного наследника не смертельная болезнь и вообще не болезнь, которую необходимо вылечить. Особенно с использованием таких радикальных методов, как магия крови.

    - В его глазах я был испорчен, потому что не хотел всю жизнь прятаться, женившись и заведя детей, чтобы кровь не пропала даром. Жизнь во лжи с женщиной, которую я никогда бы не смог полюбить - вот что по его мнению было идеальным будущим для единственного сына. Сломать жизнь мне, Ливии, какой бы стервой она ни была, но выглядеть в глазах всего Магистериума приличным человеком. Вот чего ему хотелось, - Дориан трёт висок. Утром он будет ругать себя за свою болтливость: проблемы в семье, которые были решены, не должны были касаться Фенриса. И без озвучивания вслух им обоим ясно, что и Галвард, и Аквинея не отнеслись бы с восторгом к тому, с кем Дориан решил связать свою жизнь. Маг просто предпочитал опускать этот щекотливый момент и игнорировать саму возможность развития событий таким образом, что Фенрис и Галвард познакомятся, узнают друг друга - о, он не сомневался в узнавании ни на каплю и это было бы самым большим кошмаром Дориана - а затем предпочтут холодную вражду и больше никогда не встречаться.

    - Он смог принять меня, только когда я сбежал из дома, вступил в Инквизицию и наотрез отказывался общаться с ним или матерью три года. Не знаю, кто сумел объяснить ему, что все его поступки были неправильными от начала и до конца. Я определённо задолжал этому человеку, но я до сих пор не знаю, кто это. А своим умом мой отец никогда бы не дошёл до этой мысли. Я слишком долго был неправильным в его глазах, - Павус возвращает бутылку на стол, решая, что с него хватит на сегодня алкоголя. Иначе он становится слишком откровенным, а большое количество правды бывает смертельным.

    - Но знаешь... Ирония в том, что я всё равно уже по нему скучаю. Каким бы плохим отцом для меня он ни был первые тридцать лет моей жизни, потом он сумел исправиться. Он наконец-то увидел, что его вложения в меня не оказались пустыми. Я помог спасти мир от дырки в небе! Это уже должно говорить о том, что я не просто был самым красивым в Инквизиции, - сделанный самому себе комплимент немного успокаивает и ком в горле, вызывавший у мага тонны смятения, уже не так сильно давит. Равно как и называть отца безликим «он» - тоже проще. Какой-то абстрактный убитый «он» - это не убитый отец, отношения с которым только пошли в гору. Это кто-то другой, с кем не получится больше поговорить или развести дискуссию на тему рабства в Тевинтере. Это кто-то другой, кто начал его поддерживать и видеть в его наметках проекта будущей партии что-то, что правда станет для Магистериума глотком свежего воздуха.

    Дориан замолкает так же резко, как начал говорить, но не может понять, чувствует он себя легче или нет. Он чувствует себя ужасно усталым из-за того, что, кажется, впервые перед Фенрисом он позволяет себе открыться и оказаться слабым. Чувствует себя разбитым из-за того, что привычная жизнь резко поменяла вектор движения, взяв за это с него большую цену. Чувствует себя неуверенным, потому что только после смерти отца наконец-то понимает, что всё равно любил его всё то время, что они были в ссоре, и нужно было поговорить с Галвардом раньше, а не три года спустя. Быть может, тогда у них было бы больше времени.

    +4

    12

    Фенрис немедленно кивает, соглашаясь со словами Дориана. Да, он знает, что они с отцом не были сильно близки друг другу – между ними была огромная пропасть из непонимания. В конце концов, первый разговор эльфа с магом (первый разговор, который длился дольше четырех с половиной предложений и не изобиловал обвиняющими «магистр» в адрес тогда еще альтуса) был в том числе и о его отношениях с родителями. Весьма сложных и непростых отношениях. Однако, с точки зрения Фенриса, дориановские заверения что «все хорошо» или «вроде того» звучат не слишком-то убедительно. Он ведь и сам не был близок с Вараньей. Даже и не знал её толком. И всё же, её предательство оказалось крайне болезненным для тевинтерского беглеца. Казалось бы, Фенрис впервые встретил свою сестру в тот день, а значит не должен был чувствовать по поводу её поступка вообще ничего, но вопреки ожиданиям, чувств было столько, что еще на день после хватило. Он был разочарован, был зол, ощущал себя преданным и обманутым. Так что теперь имеет основания предполагать, что чувства Дориана несколько глубже, чем «хорошо, вроде того».

    Во всяком случае, когда тот упоминает Мореса – сердце эльфа уходит в пятки. Он делает быстрый перепуганный вдох и застывает, вдруг понимая, что и старый смотритель поместья тоже не вечен. Герион – погиб. Возможно, в глазах Дориана погиб дважды. Галвард убит. Если Дориан потеряет и Мореса – это же просто… придавит мага к земле. От этой мысли руки эльфа на плечах некроманта немного сжимаются. Что же он будет делать, как сумеет помочь? Фенрис уже сейчас ощущает собственную отчаянную бесполезность. Невозможность хоть как-то сберечь чувства близкого человека – это пугает. Фигурально выражаясь, ему бы очень хотелось взять сердце Дориана в ладони; в его случае, конечно, звучит не так романтично, как хотелось бы, потому любимый способ убийства у эльфа – проделать дырку в груди соперника собственной рукой. Благодаря этой способности, конечно, Фенрис может вполне буквально взять сердце мага в ладонь, вот только это не будет так уж приятно, как хотелось бы. Да и признание "я бы взял твоё сердце в ладони, чтобы сберечь его" из уст Лириумного Призрака звучит, как угроза. Обидно.

    Как бы там «вроде того» хорошо некроманту не было, его решение пить прямо из горла говорит о душевном состоянии гораздо больше, чем он сам выражает словами. Дориан Павус пренебрегает чашами, когда такое было? Варварски пить прямо из бутылки маг позволял себе исключительно в походных условиях. Шевельнув ухом, Фенрис безрадостно косится на вино. Ах, их очаровательная одна на двоих привычка топить беды в алкоголе. Удивительно, что они в принципе обсуждают проблемы, а не молча спиваются, храня обиды и печальные догадки. Наверное, говорят в первую очередь трудами Дориана; даже сейчас – эльф надумал много лишнего и сделал свои вполне логичные выводы. И все его сомнения маг развеял несколькими словами. Ну, разве он не потрясающий мужчина?.. Галварду следовало быть внимательнее к сыну.

    Фенрис чуть слышно вздыхает, осторожно обвивая руками шею некроманта. Дориана постепенно порывает, его речь становится всё более искренней. Эльф замирает, боясь лишний раз шевельнуться и спугнуть этот внезапный поток откровений. Просто стоит и ощущает это огромное сочувствие и обиду за любимого мужчину; когда-то Фенрис был уверен, что чужие проблемы его никак не могут касаться. На практике оказалось, что боль близких находила отражение в нём самом. Сделать с ней, правда нечего, кроме как обнимать мягко Дориана за шею и внимательно смотреть его в печальные глаза. Всё же, каким бы плохим отцом Галвард не был когда-то, он исправился позже. И больше того – невзирая на все, сумел вырастить потрясающего мужчину. Фенрису всё равно кажется, что старший Павус гордился сыном, хотя бы последние годы, когда понял, что его ориентация вовсе не главное и единственное качество, характеризующее личность и таланты Дориана. Он сильный маг, преданный гражданин Тевинтера, он умеет слушать и менять своё мнение. А это в людях Фенрис чуть ли не больше всего ценит – умение выслушать другую сторону и понять её. Дориан открыт всему новому. Справедлив, бесстрашен, не лишен хитрости, безмерно очарователен, крайне умен… если бы эльфа попросили рассказать о причинах его чувств к некроманту, то пришлось бы писать целую книгу об этом, перечисляя лучшие качества характера мага. И его внешности, конечно же, тоже. Есть что-то волнительное в том, когда человек полностью прекрасен и внутри, и снаружи.

    — Ты потрясающий мужчина, Дориан, — почти не слышно шепчет Фенрис, мягко оглаживая пальцами кожу шеи мага, — я рад, что и твой отец сумел это увидеть, — он совсем не уверен, что говорит правильные вещи. Хорошие вещи, которые сейчас могут Дориану хоть как-то помочь. Но пытается, напоминая самому себе, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. В конце концов, именно эти слова когда-то подтолкнули его к магу, помогли сделать первый шаг.

    — Я думаю, он очень гордился тобой, — осторожно добавляет эльф, взвешивая каждое слово, крайне боясь задеть Дориана ненароком. Маг выглядит таким… ранимым. Фенрис в этот момент просто утопает в своей любви к нему, он будто бы весь только из неё и состоит сейчас. В который раз эльфа посещает мысль, что Дориан вовсе не так уверен в себе, как сам хочет показывать. Но это делает его более настоящим и искренним. Наверное, они оба в той или иной степени в себе не уверены, и дополняют друг друга. Хотелось бы, во всяком случае, в это верить – для разнообразия, в конце концов, приятно почувствовать, что и у Дориана бывают такие моменты. Не все ж ему одному разгребаться в проблемах любовника? Он вовсе не должен круглые сутки быть самым сильным и смелым; это не сделает его слабым в глазах Фенриса. С его точки зрения – способность говорить словами через рот о том, что болит, наоборот показывает силу, а не слабость.

    Чуть погодя, эльф аккуратно ложится щекой на грудь Дориана и тихо вздыхает, прикрывая глаза.

    — Я сожалею, что ничем не могу помочь. Мне бы хотелось защитить тебя от этого.

    От боли, от всего мира, раз уж на то пошло. Фенрис очень не хочет об этом думать, но истина такова, что становясь магистром Дориан автоматически примерит на себя роль мишени и вполне может последовать примеру отца. Даже быстрее, чем родитель, потому что не будет сидеть на месте и ничего не делать. Но эльф не имеет никакого права запрещать ему, как бы сильно не было беспокойство за его жизнь. Может быть, потому и смирился так быстро – потому что любит. А любовь – это никогда не было историей о контроле, сколь бы благородные мотивы он не преследовал.

    +4

    13

    Разговоры об отце, даже когда тот был жив, никогда не давались Дориану легко и просто. Всегда было сложно понимать, насколько тёплые и семейные отношения связывают их. Было понятно, что их отношения внутри семьи теплее, чем у остальных магистерских. Но Павусу этого мало. Пусть его отец и был добрее и старался быть другом первые десять лет жизни сына, но в четырнадцать между ними будто кошка пробежала, едва правда об ориентации вскрылась и стало понятно, что Дориан таиться не собирается. Все вокруг порицали и считали, что ему должно быть стыдно. Дориан не понимал, чего ему стыдиться нужно было, когда в его влюблённости или решении удовлетворить потребности собственного тела ничего постыдного не было. Подумаешь, застали его в кровати с мальчишкой на год или полтора старше, когда они целовались друг с другом настолько увлечённо, что не заметили вмешательство посторонних. Маг всегда хотел получать от своей семьи только поддержку. Хотел, чтобы его заметили, чтобы видели что-то за словами «ему нравятся мужчины», потому что за ними скрывалось так много, и очень жаль, что Галвард узнал об этом так поздно. Невероятно поздно, если подумать. Толком так и не узнав своего сына со всех сторон, но Павус благодарен судьбе хотя бы за эту малость, что у них была. Лучше так, чем совсем ничего. Лучше помириться, чем всю жизнь копить обиды из-за непонимания.

    — Фенрис, ты не обязан помогать. Но спасибо, я это ценю, — маг прикрывает глаза, обнимая эльфа и стараясь держать его в своих руках аккуратно, не причиняя лишней боли. Пусть Дориан строит из себя несодрогаемую каменную глыбу, которая все неприятности воспринимает с улыбкой и которой не нужна поддержка, но готовность Фенриса помочь всё равно трогает, как и его слова поддержки. У него узкий круг людей, перед которыми он может так открыться и показать слабость. Тилани, Тревельян, Фенрис, когда-то таким человеком был Феликс и его отец. Возможно, к таким людям он мог бы отнести Жозефину, но даже среди всего этого списка лишь с двумя он обсуждал проблемы с отцом, эльф становится третьим. Третьим, кому он рассказывает больше, чем простое «ему просто не нравится то, что я сплю с мужчинами».

    — Хотел бы я, правда, чтобы всего меня целиком он увидел раньше, а не за пару лет до своей смерти, — Павус топчется сам по своей больной мозоли, хорошо так проходится по ней, потому что хотя мало у кого из магистров семью можно назвать настоящей семьёй, для него всё равно слова «родители» и «отец» не были пустым звуком. Он всю жизнь после ссоры с Галвардом окружает себя фигурами, которые в полной мере можно назвать отцовскими. Он сам сейчас признался в этом Фенрису, пусть даже звучало это признание весьма печально. — Но, может быть, признай он свои ошибки раньше, я был бы не таким шикарным, какой я сейчас есть. А это, ты сам понимаешь, совершенно недопустимо. В мире бы стало ужасно мало красоты в таком случае.

    Дориан переключается по щелчку пальцев, потому что обнажать душу тяжело и гораздо легче спрятаться за бронёй из любви к самому себе, из эгоцентризма, из уверенности в себе, собственной силе и собственном превосходстве. Дориан Павус — продукт многолетней селекции тевинтерских магистров и пошли к демонам все те люди, которые будут называть его позором Магистериума, потому что его идеи — слишком сильно шатают древние покрывшиеся пылью устои Империи, пошли к демонам те, кто будет говорить во всеуслышание, что его ориентация и решение её не скрывать — это тоже позор нации.

    — Впрочем, есть то, с чем ты правда можешь мне помочь. Как минимум, вернуться со мной в Тевинтер и подождать, пока не будут найдены виновники смерти Галварда. Как максимум... — Дориан вздыхает, касается губами белёсой макушки, собираясь с мыслями. — Позволь мне познакомить вас двоих. Хотя бы таким образом.

    Маг тихо усмехается, обдавая Фенриса тёплым дыханием.

    — Быть может, его возмутит, что я привёл своего любовника, бывшего раба и эльфа в наш семейный склеп, что он сразу же захочет воскреснуть, чтобы лично отчитать меня за такое позорящее семью поведение.

    +3

    14

    Лицо Фенриса на мгновение приобретает вид крайне озадаченный. Он хмурится, а затем недоуменно поднимает брови, чуть сжимая пальцами плечо Дориана. Хорошо, что лежит щекой на груди мага, и тот его легкого замешательства не видит.

    — Но я хочу помочь, — он пожимает плечами, опуская веки. Для него это вполне естественно. Хотеть помочь близкому человеку. Сделать для него что-то, чтобы облегчить боль. Проблема только в том, что сделать-то, особо, нечего. Можно, безусловно, попытаться выследить убийц, однако… Фенрис поднаторел в слежке и следопытстве за последние несколько лет, но касалось это только работорговцев или разбойников. В политических интригах аристократии эльф безнадежно плох, а запихивать руку по локоть в грудь в каждого встречного представителя Магистериума – весьма накладно. И вызовет подозрения. Таким образом, заниматься расследованием Дориану придется без участия Фенриса; тот сумеет посодействовать исключительно грубой силой. Тевинтерский беглец подобен выпущенной в цель стреле – быстрой и неумолимой. Но, как правило, выстрел совершает ей кто-то другой – сама по себе она угрозы не представляет. Даже в условиях поисках и особо жестокой расправы с работорговцами – наводки ему дают другие люди. Иногда сами цели оставляют следы за собой весьма недвусмысленные.

    Хотя… скажи кто-то вслух знакомым эльфа фразу «он как стрела, пущенная в цель, но сама по себе, без стрелка, угрозы не представляет», то на сказавшего это посмотрят, как на идиота, который явно с Фенрисом лично ни разу в жизни не встречался. «Не представляет угрозы» это явно не про него.

    Эльф вновь обнимает его вокруг шеи, касаясь волос за затылке пальцами. И сам млеет от прикосновений, тихо вздыхая. Легкая боль, перемешанная с негой. Он же говорил ему когда-то, что привыкнет. Это вполне можно терпеть и даже получать наслаждение. Во всяком случае, мысль о жизни без ласковых и заботливых рук Дориана боли причиняет больше, Фенрис не сумел бы от этого отказаться. К тому же, магу сейчас куда труднее, чем ему самому. Еще сложнее, должно быть, от мысли, которую некромант озвучивает, сожалея о том, что отец слишком поздно принял сына таким, какой он есть. В ответ тевинтерский беглец может лишь слабо кивнуть, соглашаясь.

    Дориан, вполне ожидаемо, со свойственными ему изяществом и легкостью переключается на шутки, упорствуя в своём желании быть сильным и непоколебимым. Фенрис на иную, не столь болезненную, но смежную, тему переключается не так быстро. Поначалу он лишь пожимает плечами и издает негромкий вздох, в котором сквозит не то смирение, не то раздражение. Последнее, впрочем, одно из его, Фенриса, агрегатных состояний. Злость или раздражение – именно с этими чувствами эльф существует примерно две трети своей жизни.

    — Да, безусловно, — в конце концов соглашается он, — если бы не твои обезоруживающие улыбки, то я бы придушил тебя при первом же знакомстве, — шутит тевинтерский беглец, разумеется, далеко не так изящно, как Дориан. Из них двоих некромант именно Дориан, а юмор замогильно-угрожающий почему-то только у Фенриса. Скажешь ему «одним глазком поглядеть» и со вторым можно будет попрощаться.

    — Ты очень раздражающий оптимист. Ума не приложу, как я могу с этим жить, — он тихо хмыкает. На самом деле, конечно, именно «раздражающий оптимизм» Дориана ему и нравится. Не в последнюю очередь из-за того, что у Фенриса с оптимизмом трудные отношения. Его формат мировоззрения: «всё очень плохо, а будет еще хуже».

    По счастью, конечно, некромант уже давно научился различать еле заметные нотки иронии или сарказма в голосе Фенриса, который как правило лишен особых эмоций. Он и смеется-то редко. Впору сделать отдельную записную книжку, в которой будут отмечены дни, когда этот тоскливый эльф хохотал. А, хотя, кто знает – может быть, Дориан уже? Маг ведь полон сюрпризов.

    Немного погодя, он отклеивается от груди любовника. Она, разумеется, безмерно уютная, но вечность они так простоять не могут. Хотя Фенрис не против. Если бы еще метки не болели, было бы совсем идеально. Он снова и снова печально изумляется этому парадоксу: чем сильнее эмоции, тем сильнее и боль. Дориан вызывает в нем множество сильных чувств и эмоций. Замкнутый круг. Так что он, со вздохом, поднимает голову и кивает некроманту, соглашаясь на его просьбу.

    — Конечно. Я не против.

    Его голос не выражает ни радости, ни облегчения, ни раздражения. Фенрис не слишком понимает, что ощущает по этому поводу. Скорее всего… ничего. Естественно, кроме желания как-то помочь магу. Должно быть, Дориан ожидает другого? С его стороны крайне мило забывать всё же о том, что «бывший раб» это ярлык на всю жизнь со всеми вытекающими, а не просто какая-то словесная характеристика. Добавить сюда полную потерю памяти и тот факт, что после нее весь мир Фенриса сошелся на одном только Данариусе и на выходе мы получаем совершенно социально не адаптированного эльфа. Годы жизни это, разумеется, подправили и сделали Фенриса хоть сколько-то социальным, но в некоторых бытовых, обычных для нормальных людей вещах он по-прежнему был категорически безграмотен. Тевинтерский беглец не слишком хорош в вопросах романтики и смежных темах, например, традиций. «Я убил ради тебя трёх магистров, перепродававших либерати – по одному на каждый год нашего знакомства, поздравляю с нашей третьей годовщиной, дорогой!» – так романтические порывы эльфа однажды описала Аша и хохотала с минуту. Пока не поняла, по недоумевающему лицу эльфа, что он… ну, он примерно как-то так это и представлял. Потому что… а что Фенрис умеет? Убивать он умеет. И нервы Дориану мотать без конца. В принципе, всё. С фантазией у него тоже туго, отсюда и проблемы. А уж что касается традиций – тут и вовсе бездна непонимания. Взять хотя бы это знакомство с родителями («хотя бы так», как выразился некромант). Фенрис в принципе не понимает смысла таких вещей. Благословение матери, отца – зачем?.. Разве мать и отец собираются принимать самое непосредственное участие в жизни двух людей? К чему тогда их благословение? Или свадьбы, обмены клятвами – словно без этого оба тут же ринутся изменять. Сложно, очень сложно. Слава Создателю, Фенрис хоть флиртовать научился нормально.

    Да уж, сердце господина Павуса явно легких путей не искало, когда выбирало социально неадаптированного, искалеченного психически (да и физически тоже) бывшего раба.

    — Быть может, его возмутит, что я привёл своего любовника, бывшего раба и эльфа в наш семейный склеп, что он сразу же захочет воскреснуть, чтобы лично отчитать меня за такое позорящее семью поведение.

    Он проглатывает желание сообщить adore, что чисто технически – он привел в дом бывшего раба и эльфа значительно раньше смерти отца. Второй порыв – оскалиться на «позорящее поведение». Ирония, напоминает себе Фенрис, это всего лишь ирония. Дориан говорит не то, как считает сам, а передает в речи мысли своего отца. Который, вероятно, коль и принял его, но предпочел бы, чтобы единственный сын привел в отчий дом мужчину соответствующего ему, Дориану, происхождения и статуса.

    Некромант через пару мгновений напоминает о подарке. Фенрис издает звук смирения – он уж было надеялся, что раз всё прошло мирно, то любимый мужчина передумал задабривать эльфа. Или что маг там собирался делать-то этим подарком?.. Надеялся, что эльф будет слишком смущен, чтобы возмущаться? Это, конечно, могло бы сработать. Сейчас Фенрис кивает и, отводя одно ухо назад, отпускает Дориана и делает шаг назад, предоставляя пространство для маневра.

    Через пару мгновений перед ним на кровати оказываются доспехи черного цвета, с золотыми узорами на нагруднике. Красивые безумно. Они бы идеально подошли Дориану… только не налезут на него. По всему видно, сшиты по эльфийской (одной конкретной) фигуре. Широкие плечи, узкая талия, открытые ступни. Длинные, чуть загнутые когти на одной руке. Завораживают.

    — Это… что?.. — эльф переводит взгляд на Дориана.

    Нет, он, само собой, понимает, что это. Очевидно, бездна его побери, что доспехи. Но это что… ему?.. Да они же стоят… сколько они стоят? Дохера? Очень дохера? Еще и нашпигованы магией поди. Не то, чтобы Фенрис был против – у него и сейчас магические. Иначе бы он сквозь стены в них проходить не мог.

    Тевинтерский беглец, на пробу, протягивает руку и тыкает пальцем в ткань. При этом выглядит эльф так, будто эта самая ткань ему может руку откусить по локоть. На ощупь – очень приятная, легкая, но прочная. На коже будет ощущаться не хуже ласки любовника. Но они такие красивые и изящные! Слишком красивые для Фенриса. В его голову приходит мысль о корове в бальном платье.

    Так он в них и будет выглядеть. Как корова в бальном платье.

    +2


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Will you still love me [8 Джустиниана, 9:44 ВД]