календарь
зима 1. Зимоход — Верименсис
2. Страж — Плуитанис весна 3. Драконис — Нубулис
4. Облачник — Элувиеста
5. Волноцвет — Молиорис лето 6. Джустиниан — Фервентис
7. Утешник — Солис
8. Август — Матриналис осень 9. Царепуть — Парвулис
10. Жнивень — Фрументум
11. Первопад — Умбралисс зима 12. Харинг — Кассус

    Dragon Age: We are one

    Объявление

    последние новости

    06.08. 56 месяц игры приносит суровые атата и бесконечный чилл (но это не точно)

    06.07. На 55 месяце игры.. просто чиллим и не стесняемся своего внутреннего зверя, евпочя ( ͡° ͜ʖ ͡°)

    18.06.ВАЖНО!

    06.06. На 54 месяце игры все смешалось в доме Вановских..

    27.05. Недостаточно горячо? Присоединяйся к страстям Антивы аль ночам Тевинтера!

    06.05. 53 месяца плотной игры! Проблемы? Беды? Катастрофы? Пренебречь, вальсируем!

    06.04. 52 месяца пролетели! Пишем историю Тедаса дальше.

    06.03. 51 месяц вместе! Играем и ждём весенних перемен.

    06.02. 50 месяцев игры! готовимся тонуть в любви

    06.01. 49 месяцев Летим в новый игровой год

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Охота на венатори [22 Облачника-07 Волноцвета, 9:42 ВД]


    Охота на венатори [22 Облачника-07 Волноцвета, 9:42 ВД]

    Сообщений 1 страница 30 из 35

    1

    https://i.imgur.com/yYgUV2d.png https://i.imgur.com/xISmIIW.png https://i.imgur.com/MkYgkzi.png https://i.imgur.com/tHjvq6z.png

    Охота на венатори [22 Облачника-07 Волноцвета, 9:42 ВД]

    Время суток и погода: от дождя на болоте и до теплого солнца близ опушек.
    Место: Орлей, путь в Монфор.
    Участники: Фенрис, Дориан Павус.
    Аннотация:
    - Ты пойдёшь через болото. Это не вопрос.
    - О, какое счастье, а я боялся ты просто не понимаешь значение вопросительных интонаций и не знаешь как их использовать.
    - Не испытывай моё терпение, маг.
    - Погоди, я не могу испытывать то, чего нет!
    - *Fenris greatly disapproves*

    +5

    2

    Фенрис слышит позади заливистый смех Аши и его спина становится еще угрюмее, чем прежде. Ему категорически не нравится, что она проявляет такой интерес к этому магистру; усталое, сказанное глубоким голосом «я не магистр» тут же проносится в голове эльфа – он так часто это слышал в различных формулировках, что теперь даже думает иногда эти фразы его голосом. Аша болтает с ним сутки на пролет, а маг, судя по его вовлеченности в разговоры с ней, никогда и не против. Он говорит: «Так о чем мы говорили?.. Ах, да! Обо мне!». Фенрис цокает языком и закатывает глаза. Ну да, ну да, у тевинтерского магистра («не магистра») запредельное самомнение, кто бы сомневался? Такой самоуверенностью можно было бы горы свернуть, изменить мир, а он бездарно растрачивает её, абсолютно уверенный в собственной обаятельности!.. Фенрис беспокоился за долийку. Она буквально не отлипала от проклятого мага, который одаривал её широкими улыбками, теребил целую сотню золотых серег в ушах и в целом выглядел совершенно неотразимо. Это даже Фенрис, скрипя зубами и к с собственному неудовольствию, признавал. Но Аша… эльфу казалось, что маг просто очаровывает её, чтобы скрасить их приключение приятной женской компанией в своих объятиях. Он не просто дружелюбен, а именно очаровывает, и Аша поддается. Понять её можно – они путешествуют, в основном, только втроем, и за эти два года мрачные физиономии Фенриса и Марка ей, должно быть, уже поперек горла встали. И вот появляется новое лицо. Красивое лицо. Смуглая кожа, золотые серьги, бритые виски. Глубокий, хорошо поставленный голос, шикарная улыбка. Фенрис искренне боялся, что Аша влюбился в него без оглядки, а после останется с разбитым вдребезги сердцем. Такие, как этот маг, сражающие своим шармом – эльф уверен, у них таких разбитых девичьих сердец в каждом городе по одному.

    Впрочем, Аша лишь кажется чересчур легкомысленной. Она еще не повысила этого не_магистра до «леталлин», а значит не строит себе иллюзий. Просто получает удовольствие от новой компании. Эльф прикрывает глаза, немного расслабляясь. Нужно напоминать себе почаще, что Аша, всё-таки, не круглая дурочка, сколь бы юна она не была.

    Сам Фенрис тоже на четвертые сутки попривык к обществу мага и про себя даже мог называть его по имени. Вслух, правда, звал его исключительно «маг». При плохом настроении – «магистр». Поскольку у хмурого эльфа настроение априори было плохое, такие короткие перебранки между ними стали постоянными. Фенрис говорил: «магистр». Дориан отбивал подачу: «не магистр». В какой-то момент эльф осознал, что продолжает уже не из искренней злобы, а просто из любопытства – на сколько еще терпения хватит у этого тевинтерского мужчины? Справедливости ради, Фенрису начало казаться, что Дориан смутно напоминает ему Хоук своими бесконечными шутками и ирониями, так что ненавидеть его так же сильно, как и в первый день встречи, уже не получалось. Терпимо. Сносно. Даже приятно, когда маг находится где-то, где Фенрис не ощущает его присутствия, или не пытается потрогать. В первый раз, когда Дориан его облапал (с точки зрения самого эльфа, конечно же), он дернулся в сторону, сдержав шипение, и предупреждающе прохрипел: «Не. Трогай. Я не люблю, когда меня трогают». Очевидно, одного раза было мало, и вскоре не_магистр повторил свою попытку, правда реакция Фенриса была уже гораздо агрессивнее: он зарычал, оскаливаясь, и всем своим видом постарался показать, что если последует третий раз, то безусловно красивый тевинтерский профиль будет безнадежно испорчен сломанным носом. На фоне двух этих крайне неприятных для эльфа эпизодов меркли даже искрометные (нет) шутки Дориана про то, что «за таким шикарным эльфийским мужчиной – хоть куда». На них оставалось отвечать лишь возмущенными вздохами, потому что на какую-то более вразумительную реакцию маг рассчитывал едва ли. Фенрис был уверен, что всё это сказано только ради того, чтобы его позлить. Или пресечь назревающие претензии по поводу магического происхождения на корню. Эльф собирается выдать тираду про злых магов? Скажи ему, как он восхитительно красиво морщится и как очаровательно сияют его огромные зеленые глаза. Фенрис терялся, давился вдохом, махал рукой и сворачивал разговор еще до его начала.

    Дориан вообще со многих едких замечаний эльфа крайне изящно съезжал на шутки и самоиронии. Спорить с ним в принципе не представлялось возможным, когда он такой несерьезный. Фенрису вспоминался Андерс, с которым они могли с утра до ночи скандалить, перемывая друг другу кости. Он всегда моментально заводился, стоило только эльфу открыть рот. Впрочем, иногда даже открывать рот не приходилось – Андерс обладал просто фантастическим талантом и мог начать угнетаться о мнение Фенриса насчет магов, даже если тевинтерский беглец молчал. С Дорианом такого не было. С Дорианом вообще всё было сильно иначе, и ближе к Хоук, чем к кому бы то ни было еще. А это, кстати, пугало и напрягало эльфа гораздо сильнее, чем абстрактное «тевинтерский магистр».

    Аша позади вновь смеется, радостно рассказывая, как они копали огород какой-то миловидной бабушке три часа к ряду… и как потом эта бабушка напрочь забыла, что трое странников взялись ей помочь. Она решила, что они хотят украсть её лопаты. И слишком долго для старушки гналась за «проклятыми остроухими», успела Фенриса клюкой своей отходить пару раз. Долийка вздыхает, потом внезапно добавляет, что он (Фенрис, очевидно), вообще-то, очень добрый и заботливый, просто ворчливый и старый.

    Старый.

    СТАРЫЙ.

    Эльф рывком оборачивается.

    — Аша!

    Долийка виновато опускает уши, бормочет «нуэтожеправда», после чего насупливается. А через миг от её обиды не остается и следа – она смотрит куда-то вдаль и её глаза загораются. Фенрис вдруг понимает, что какое-то время напряженно думал о… проклятие… о Дориане! Он и не заметил, как они заехали в городок на их пути и уже даже проехали какую-то его часть. А тут, оказывается, что-то вроде местной ярмарки. И Аша, глядя в даль, заметила торговцев.

    — Lethallin, там рынок! Я так хочу сладкого! — долийка умоляюще смотрит на Фенриса. — Пожалуйста, lethallin, мы же никуда не спешим? Я возьму тебе яблок!

    Аша, кажется, абсолютно уверена, что магическим «яблоки» старшего эльфа можно уговорить на что угодно. Ну, не без этого, конечно. Спешить им и правда некуда – охота на венатори не подразумевает конкретной точки и времени. Их, для начала, еще найти надо. А пока Аша будет штурмовать торговые ряды ярмарки – они смогут осмотреться.

    — Не спешим, — соглашается Фенрис и достает мешочек с монетами из сумки, после чего вкладывает его в руки эльфийки, — мы подождем тебя здесь, — Аша восторженно пищит и уносится прочь, пока Фенрис, едва заметно улыбаясь, качает головой.

    Наконец, предоставляется возможность осмотреться и лучше бы её не было. Внимание сразу привлекает центр площади, где на импровизированной сцене из плохо скрепленных между собой досок, выступает человек. Маг, судя по тому, как эмоционально он рассказывает, что пришло время восстать и сбросить с себя цепи угнетателей. Круги распущены, мир в раздрае, свершим правосудие! И прочие революционные бредни. В целом, судя по внешнему виду выступающего, он самую малость чокнутый.

    — Уши вянут. Пойду осмотрюсь, — Марк закатывает глаза и неторопливо идет обходить площадь с другой стороны.

    Фенрис остается с Дорианом в толпе людей. Местные смеются, крутят у виска и показывают пальцем на оратора. Эльфу происходящее не кажется таким уж забавным.

    — Сколько крика, как мало смысла, чувствую себя как в заблудших районах Каринуса, — в словах Дориана слышится вздох. Не то тоскливый, не то какой-то бессильный.

    — Дом, милый дом? — иронично отзывается Фенрис, не сводя взгляда с представления. — Эй! — он привлекает к себе внимание толпы и самого оратора, который даже замолкает, с откровенным возмущением глядя на какого-то остроухого наглеца.

    — Знавал я одного революционера! — так же громко продолжает эльф. — Людей лечил. Книжки читал. Котят молоком поил. Страдал, как его все угнетают. А потом взорвал церковь. Конец, — Фенрис пожимает плечами, выразительно глядя больше на толпу, чем на мужчину в центре площади. Надеется, что до них дойдет серьезность ситуации – в нынешних условиях нет ничего забавного в маге, кричащем о свержении властей.

    Отредактировано Фенрис (2021-08-01 23:12:18)

    +4

    3

    Их путь ровно настолько невесел, насколько хмурым кажется его угрюмый спутник. Казалось, что между бровей эльфа не иначе прочерчен целый каньон, с высокими скалами из складок кожи. Лавируя между этой пропастью, как артист на канате под куполом цирка, полезные мысли перебегают с одной темы на другую. Настолько напряжённое неудовольствие происходящим заставать не приходилось никогда прежде. А ведь Дориан никогда не был прилежным ребёнком, учеником, да и в целом не скрывал свою любовь к Родине и то, где она конкретно находится. Он видел очень много недовольных лиц. Фенрис определённо побеждал во всех номинациях. Не глядя.

    В этом, по сути своей, не было никакой проблемы. Павус не мог сказать, что ему необходимо было источаемое от других дружелюбие. Однако настолько суровая встреча казалась буквально ирреальной, будто пришлось иметь дело, по меньшей мере, с убийцей щенят. А ведь ему нравились щенята (особенно если не грязные), он определённо не мог быть столь плох.

    Путешествие скрашивала только Аша. Молодая эльфийка, как прекрасный цветок, очень необычно смотрелась рядом с двумя убедительными кактусами. Казалось, что именно такое жесткое соседство сделало девушку столь открытой к разговору, к миру и к историям о чём угодно. Искреннее любопытство, мелькающее в больших и ясных глазах, невольно оставляло улыбку в уголках глаз и самого Дориана. Чем-то она напоминала ему Мэйварис, хоть и несколько лет назад. Искреннее лицо в череде насквозь фальшивых, как это было с Тилани. И тёплый взгляд среди взглядов намеренно пытающихся поддеть или прожечь в нём дырку. Павус был убеждён, что лишняя прожжённая дырка ему бы не пошла, так что не реагировал на это. Благо, жизнь научила его игнорировать все косые взгляды настолько давно, что теперь он даже замечал это не всегда, если не требовалось быть внимательным к возможной опасности.

    Они говорят обо всём угодно, она с охотой путается пальцами в многочисленных складках его одежды и пуговицах. Между делом он сообщает ей о ряде очевидных достоинств внешности, что так и хочется подчеркнуть. И точёную талию, и гибкость, что ощущается в каждом жесте. Что-то из плотной ткани, с лёгкой летящей тканью уже сверху. Кремово-белой. И непременно серьги такого цвета, чтобы оттенить глаза.

    Рассуждать о любой красоте ему нравилось много больше, чем в который раз повторять, что не является магистром. Дориан, по правде говоря, даже внимания не обращает на то, сколь часто повторяет эту фразу сам. Разум словно отключился уже на третий раз, и каждый следующий слова вылетали из уст раньше, чем он успевал об этом слишком сильно задуматься.

    Отец, наверное, чудовищно сильно икал где-то в Тевинтере, учитывая количество произнесённых «магистр Павус».

    С такими настроениями они и доезжают до небольшого городка. По мнению Дориана, конечно, напоминало скорее небольшую деревеньку, но, впрочем, лучше, чем ничего. И ничего нет плохого в идее пополнить припасы, он и сам планировал пройтись вдоль рядов – может, приглядел бы что интересное, да и полезное тоже. Быть может, даже что-то такое… чтобы наконец-то раскусить яблоко раздора.

    Ухмылка чуть режет губы, но быстро тает, когда со стороны площади слышится громкий и не слишком-то приятный голос. Да и несёт этот человек определённо не то, что стоило бы слушать, чтобы не завяли уши.

    - Сколько крика, как мало смысла, чувствую себя как в заблудших районах Каринуса.

    Слова вырываются привычно сами собой, а он лишь вздыхает едва слышно, вдумываясь на мгновение в то, что творится сейчас на Родине и насколько, наверное, неспокойно из-за венатори. Тоска по дому немного давит сердце, но и вернуться нет сил и возможности. Сейчас ему нужно было стараться ради блага всего мира, а если придётся, положить на это дело и свою жизнь. Потому что так правильно, так нужно. И дело тут не в том, запомнят ли его имя после или оно сотрётся между страницами пыльных летописей. Это просто верное решение.

    За словами Фенриса, он слышит, кроется что-то куда большее, чем просто жесткий и грубый пример. Чуть сузив глаза, смотря внимательно на эльфа, Дориан понимает, о чём идёт речь. Про взрыв в Киркволле трудно было не знать, особенно когда об этом так охотно переговаривались вечерами в «Приюте Вестницы». Да и всё же шума всё это наделало много, как не погляди.

    Сложить два и два нетрудно, хотя подробностей, по понятной причине, Павус не знает. Но по виду и взгляду спутника ясно, что было бы время, а рассказать о том, как же маги плохи в таких вещах, он был бы даже рад.

    Хотя может ли этот хмурый волчонок радоваться, в самом деле? Казалось чем-то невероятным и едва ли возможным.

    - Правосудие – это не про убийство, - Дориан не сильно повышает голос, но его тон становится твёрже и понятнее, выверенный, как и подобает для выступления на большую аудиторию, - Настоящая революция должна защищать невинных, а не карать сильных. Если ты хочешь в один миг вырезать храмовников, то ты простой бандит, а не загнанная в угол жертва.

    Разводя руками, улыбается слабо, пожимает плечами. По нему очевидно, что он и сам – маг. И ещё более очевидно, что далеко не из этих земель. Загар ровный выдаёт в нём человека с мест куда более тёплых, манера говорить и делать акценты в словах - строгую аристократичную школу. А одежда… безупречный вкус, разумеется. Хотя едва ли местные могли различить пышные нежные орлесианские мотивы и фактурные тевинтерские.

    - Если столь хочешь перемен, попробуй начать с того, чтобы использовать свои силы для помощи кому-нибудь, - перепалка, если бы она состоялась, сразу стала бы скучной, потому Павус даже не планирует продолжать эту сцену, что наскучила ему уже мгновение назад, - Хотя бы для выкапывания огородов, чтобы на теле появилась пара мышц.

    Смех у Дориана негромкий, немного ехидный, когда он просто разворачивается и уходит с площади в сторону, куда, как казалось, пошла Аша, а за ней и Маркус. Эти двое хорошо выделялись в толпе, если запомнить их, несмотря на все попытки скрыться. Об этом Павус планировал сообщить данной группе немного попозже. Не выделялся из них только Фенрис, очевидно, хорошо натасканный прятаться даже в собственной тени, если придётся. Жизнь, вероятно, едва ли была простой. Хотя, если задуматься, у кого была?

    - Надо же, ты решил не вступать в конфликт, - удивлённо хмыкнув, улыбается тонко, едва, подходя к одной из палаток, заинтересованный яркими и спелыми ягодами и фруктами, - А я думал, что меня ждёт представление, как двое мужчин дерутся на площади, стремительно разрывая друг на друге в порыве гнева одежду, цепляясь за брусчатку. Какая жалость, что не увижу эту сцену.

    Тонкие пальцы едва касаются красного яблока, ближайшего к прилавку. Оно кажется таким идеальным, манящим, что он просто не может удержаться и не купить его. И ещё гроздь винограда. Покрутив яблоко в ладони, довольно крупное и крепкое, Дориан ухмыляется лукаво, вкладывая его в руку весьма характерному эльфу.

    Такого едва ли можно забыть, учитывая, что Павус не был совсем уж ребёнком. Обманчиво легким кажется возможность надкусить этот спелый фрукт, но у него нет желания портить попытку привести их напряжённые взаимоотношения в порядок. Если нельзя доверить спину этому эльфу, то путь их будет весьма тяжким. А Дориан не любит тяжкие пути. После таких у него невыспавшийся вид, бледная кожа и синяки под глазами, которые ничем не скрыть. Да и наверняка осунется от усталости. Нет-нет-нет, определённо мир.

    Вдалеке видна макушка Аши, и он направляется к ней, игнорируя хмурого эльфа, вокруг которого образовывалось статическое поле, готовое извергать молнии. В силу того, что портить причёску разрядом не хотелось, он покидает эту тучу в поисках чего-то более солнечного.

    Девушка улыбается ему ярко и ей трудно не улыбнуться в ответ, давая попробовать хоть пару ягод винограда из небольшой… корзинка это была или что-то схожее, едва ли он мог определить. Что-то, чем потом можно растапливать костёр.

    - Мне нужен отряд спасения, твой хмурый папочка сейчас догонит нас и наш милый разговор превратится в тыкву, - посмеивается мягко, наклоняя голову ближе к плечу, - Спаси меня, Аша, будь моей героиней, - позади ощущается энергия, характерная Фенрису, да и его тихое хмыкание можно было узнать уже из тысячи, - О нет, ты не успела, помни меня молодым и чертовски красивым.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-08-02 22:16:31)

    +2

    4

    Эльф не без удивления поворачивается, оглядывая Дориана снизу-вверх. Его изумляет, что этот маг тоже присоединяется к замечаниям относительно выступления оратора, и обращенных непосредственно к нему. Фенрис будто впервые видит этого тевинтерского мужчину, и его глаза становятся чуть шире. Может, он и впрямь сейчас видит его впервые? Не всю эту смелую браваду, красивые речи да обозы искрометных шуток, а слышит какое-то более оформленное мнение. Более того – сам эльф бы с этим самым мнением согласился, к своему великому неудовольствию. Он и с Хоук-то редко соглашался по магическим вопросам, куда уж там тевинтерскому магистру?.. От него в высшей степени странно слышать подобное. И в сказанном Дорианом нет явного намека на какую-то конкретную группу, он говорит о справедливости для всех, лишь в самом конце подчеркивая, что убийство храмовников не есть решение проблемы. Говорит, как замечает Фенрис, громко, но не кричит; уверенно, но не пытаясь при этом выглядеть так, будто он лучше всех остальных, возвышаясь над простыми обывателями в этом поселении. У Дориана хорошо поставлен голос, из него вышел бы прекрасный оратор. Его бы таланты да в мирное русло… своими пламенными речами не_магистр мог бы заставлять сердца гореть ярче всякого огня. И лучше бы эти слова Дориан Павус нес светочем мира в магистериум, чем распалялся перед толпой зевак, если уж действительно верит в то, что говорит сейчас.

    Фенрис негромко фыркает и отворачивается. Всё же, отношение потеплело на градус, но на сделку со своими принципами пойти было сложно. Принципами?.. Со своей ненавистью и недоверием. Сколько бы лет не прошло – он всегда будет с опаской и злобой относится к незнакомым магам, ожидать от них предательства. Прискорбно, но зато правда – они слишком большое количество боли и унижений ему причинили, чтобы Фенрис мог так легко всё забыть. Андерс еще и сверху добавил, тут даже святая в глазах эльфа Хоук ничего поделать не смогла бы. Они ведь были командой. Да, ругались; да, их мнения не сходились. С кем-то Фенрис был дружен и обожал проводить время вместе, с кем-то мог разве что спорить до посинения, пока кто-то не сдастся первый, но тем не менее – они были командой. Все верные Хоук, даже Изабелла вернулась с проклятой книгой Кун. И Фенрис абсолютно искренне верил, что как бы много разногласий между ними ни было – каждый из них будет готов прикрыть один другого. Эльф точно был готов подставиться под удар из-за Андерса. Не ради него. Ради Хоук. Оттого поступок Андерса ощущался как предательство. Впрочем, теперь Фенрис знает – даже кажущийся миролюбивым и спокойным маг может в миг превратиться в одержимого монстра.

    А еще Андерса следовало бы отблагодарить. В своей слепой одержимости местью и ненавистью к храмовникам, он послужил прекрасным примерном и сдерживающим фактором. Фенрис точно не хочет дойти в своем недоверии к магам до такого же фанатизма. И теперь ему приходится бесконечно балансировать между тремя точками зрения: «не все маги плохие. убивает не магия. убивают люди», «даже самый миролюбивый маг может оказаться страшнее порождений Тьмы» и «я не желаю быть таким, как он, глухим к чужой боли, ослепшим в своей безмерной злобе». Сложно. Порой очень сложно. Иногда совсем уж невыносимо. Но Фенрис очень старается. Так что, да. Он скажет ему обязательно: «Спасибо, Андерс. Ты сделал меня лучше». А потом вырвет ему сердце. За все эти невинные смерти в церкви. За боль Хоук. За пустой, отчаявшийся снискать справедливости Создателя взгляд Себастьяна.

    Он уподобится ему. И пускай. Фенрис не строит иллюзий насчет своего благородства. Более того – прекрасно понимает, что слова Дориана и к нему имеют самое непосредственное отношение, ведь он тоже бандит с этой точки зрения. Эльф режет работорговцев как скот. Порой даже хуже, чем скот.

    Они отходят чуть в сторону и двигаются в сторону торговых лавок, где мелькает медная коса Аши и макушка Маркуса. Фенрис слышит удивленный голос мага. А он надеялся, что вопрос был закрыт после того, как Дориан посмеялся над копанием огорода. Посмеялся, впрочем, беззлобно, не издеваясь, честь ему и хвала, конечно. Эльф фыркает вслед своим мыслям, думая: «Какое благородство – не зубоскалить над физическим трудом».

    — Я не доверяю магам. Я опасаюсь магов. Это правда, — соглашается Фенрис и кивает в подтверждение своих слов, — но я не питаю ко всем из них ненависть. В мире есть лишь три мага, смерти которых я хочу: Данариус, Адриана и Андерс. Двое из них уже мертвы, — эльф пожимает плечами. Он говорит холодно и поднимает на Дориана пристальный взгляд. Просто доносит до сознания мужчины эту информацию. Стараясь запрятать как можно глубже в себя мимолетные призраки боли и сожалений обо всех тех, кто оказался невинной жертвой чужих страстей и фанатичных идеалов.

    — Так что, возможно, у тебя еще будет шанс посмотреть на то, как я катаюсь с кем-то по брусчатке.

    Они выходят к торговым рядам. Бывать в подобных местах Фенрис не слишком любит. Много лишних людей, суета вокруг, шум, а еще его нередко пытаются схватить за руку и начать рассказывать про свой товар, самый лучший на всю округу. А то и на всю страну. Так что эльф, на всякий случай, делает шаг назад от лавки, наблюдая за тем, как Дориан рассматривает фрукты. Изящные пальцы с несколькими черными кольцами касаются ягод винограда и яблок. Фенрис думает, что эти руки, наверное, никогда не знали тяжелой работы. Чего уж там тяжелого – палкой махать да испускать потоки магической энергии? Это, вероятно, не так работает, но сейчас эльфу нет дела до таких мелочей. Он может лишь наблюдать молча за магом, чтобы затем так же молчаливо и безучастно принять красное яблоко, вложенное в его ладонь. Открытым участком кожи Фенрис чувствует прикосновение к себе и коротко вздрагивает, будто от удара. Он давал магу немое обещание сломать тому нос, если тот еще раз попытается его потрогать, однако яблоко занимает всё внимание эльфа. Яблоко и лицо Дориана в тот момент, когда он его отдавал.

    Однажды маг уже делал это. Вкладывал в его пальцы точно такое же красное яблоко. Улыбка Дориана сейчас была лукавой, а глаза – хитро сощурены, так что теперь Фенрис чувствует себя так, будто не знает о чем-то очень важном. О чем знает этот маг и не собирается делиться секретом.

    Что тут происходит?

    Фенрис стискивает зубы и сжимает яблоко, проваливаясь сквозь два десятилетия жизни в своё зыбкое, темное прошлое. Он готов поклясться, что видит это будто со стороны: боязливо сжавшегося у стены худощавого эльфа, который и взгляда страшиться поднять от пола, и мальчишку, который беспокойно что-то говорит, давая ему еды. Целое яблоко, но его сложно винить – он хотел помочь и вряд ли думал, что одного фрукта взрослому, даже такому худому, эльфу будет мало.

    Скверное чувство. Фенрису тут же хочется отбросить яблоко прочь, но он лишь сжимает его сильнее, и заставляет себя сделать вдох и медленный выдох. Коротко сжимает челюсти, вновь вдыхает, а затем поворачивается и ступает следом за сбежавшим от его праведного возмездия Дорианом. Его магистерство храбро спасается за Ашей и просит спасения от… от… папочки? У Фенриса глаз дергается. Этот маг издевается. Ох, нет, он не Андерс – определенно. Он еще хуже Андерса! Эльф открывает рот, чтобы возмутиться, но в последний момент, глядя на то, как посмеивается мужчина, передумывает. Решает попробовать бить той же картой.

    — Чертовски красивым – факт, — Фенрис пожимает плечами, признавая поражение, а затем хитро сощуривается, не без удовольствия наблюдая за нечитаемой реакцией мага, — не паясничай… Дориан Павус. Иначе я решу, что у меня трое детей.

    Как говорится – клин клином вышибают.

    Аша смеется и довольно трескает сахарную плюшку, перемещая взгляд с Фенриса на Дориана и обратно. К счастью прежде, чем эльф решает уточнить причину её веселья, к ним присоединяется Марк.

    — Здесь люди пропадают, — безо всяких вступлений объявляет он, — уже несколько недель. Говорят, каждые шесть дней, — он неуклюже переступает с ноги на ногу, — Фен, мы поможем? Даже если не венатори – вдруг здесь опасные дикие звери? Или бандиты.

    Эльф кивает без раздумий. Когда-то он бы просто мимо прошел – не его дело, да только Хоук научила не ходить мимо. Дурной пример заразителен. Дориан прав – пытаясь изменить мир, начинать надо с себя.

    — В общем… тот революционер – у него друг пропал недавно. Он считает, что его храмовники украли.

    Фенрис издает не то вздох, не то раздраженный фырк. Разумеется, пропавший друг – причина сеять смуту. Ведь только храмовники и могут уводить магов, верно?

    — Обожаю разговаривать с поехавшими, — ворчит эльф, разворачиваясь в сторону площади и осматривая её из далека. Феерическое выступление окончено; видимо, после вмешательства Фенриса и Дориана – местная стража проснулась и вежливо попросила революционера свернуть балаган.

    — Не сомневаюсь, — Марк усмехается, — у вас там в Киркволле, по-моему, все двинутые были. Странно, что и ты следом не двинулся.

    — Уверен? — бесцветно спрашивает Фенрис и отворачивается, надкусывая яблоко. Он почти, почти, стонет от удовольствия, пока пережевывает сочную мякоть. Плоды явно откуда-то из солнечных земель, где не бывает даже намека на зиму. С юго-запада Орлея, наверное. Торговец не соврал, когда кричал, что яблоки – вкусные, а поставщики у него – самые лучшие.

    Местонахождение революционера им подсказывает один из стражников. Попутно добавляя, что этот маг, конечно, круглый дурачок, но безопасен. В такое опасное время про мятежи и впрямь говорить не стоит, но Уиллард расстроен пропажей друга и только.

    Яблоко кончается гораздо быстрее, чем они находят по указке стражи дом Уилларда. Маг радушно встречает гостей запертой наглухо дверью и воинственными криками о том, что никому не сдастся живьем. Фенрис старается дышать, медленно поясняя, что они не причинят ему зла, хотят просто поговорить и вообще – по поручению Инквизиции в этом районе Орлея. Но хриплый голос эльфа магу явно доверия не внушает. Марк тут же предлагает Фенрису войти внутрь. Видимо, используя метки.

    — Мы посреди глуши, — когтистой, из-за своих доспехов, рукой эльф показывает на городок, — если я зайду к нему через стену с клеймами – он выбежит и будет орать про одержимость демонами. Может, у господина магистра будут мысли? — интересуется Фенрис, глядя на Дориана.

    Отредактировано Фенрис (2021-08-03 03:44:26)

    +4

    5

    Минутная радость от незатейливой шалости быстро превращается в тень замешательства, когда Фенрис, неожиданно для него, соглашается с комплиментом в адрес Дориана. Комплиментом. Очень хочется вопросительно приподнять бровь, весело ухмыльнуться и уточнить, неужели тирания однотонного «тевинтерский магистр» окончена. Однако, это всё ещё едва ли возможно, если у него правильно удалось понять повадки этого эльфа. А их сложно было не считать, скрытностью в вопросах своего характера спутник определённо не обладал. Хотя, если бы его спросили, то, «между ними девочками» - стоило бы.

    Процесс размышлений, которые должны были перетечь, определённо, во что-то более мирное и философское, своевременно прерывает Марк. Переводя на него взгляд, Павус отмечает в очередной раз, насколько же этот юнец похож на их с Ашей «папочку». Такой же хмурый, врывающийся в разговор с делом без какой-либо подготовки или намёка на вступление. Это не было плохо, сопорати, пожалуй, оценили бы такое отсутствие расшаркиваний. Хотя не сказать, что это было предельно прилично.

    Повезло его компаньонам, что Дориан и приличия не особенно совместимы в ряде ситуаций.

    С едва заметной улыбкой в уголках губ он качает головой, мельком обращая внимание на то, как эльф откусывает яблоко. Улыбка сразу становится чуть более очерченной и чувствуется лёгкое напряжение мышц в теле. Приятный спазм прокатывается сверху вниз и тут же уходит, оставляя Павуса с лёгким довольством тем, как удачно прошло пожертвование фрукта.

    Выяснив, что деревенский дурачок-маг на самом деле просто потерял друга, оттого ведёт себя так, будто в его организме не хватает стрелы в колене, они направляются к нему. Признаваясь себе честно – сам Дориан не считал необходимым спасать конкретного этого мага в этой ситуации. Не из вредности или тщеславия, связанного с основным заданием, а просто потому, что настоящие друзья идут спасать самостоятельно. А не запираются в доме, как трусы, угрожая каждому из-за крепкой двери.

    Очень смело. Этот юнец мог бы выйти из шкафа, вместо того, чтобы запираться там и доводить себя до истерики. А Фенриса, видимо, до потери терпения. Последнее, судя по взглядам его подопечных, было крайне нежелательным процессом. Аша неловко сцепляет пальцы и с надеждой смотрит в глаза Павусу, будто если они сейчас не войдут в здание мирно, случится что-то воистину ужасное. Например, смерть котёнка.

    - Конечно, у меня будет пару мыслей, я ведь магистр, - набившее оскомину обращение не задевает, но поражает настырностью, с которой уже невозможно не согласиться, - Хотя, будем честны, увидь я тебя с таким хмурым лицом, я бы тоже бегал и кричал, что столкнулся с демоном, - чуть пожав плечом, улыбается едва, на одну сторону, - С демоном желания, возможно.

    Сбоку слышится немного неловкий короткий кашель, но внимания он уже не обращает. Просто подступается ближе к двери, легким движением немо прося Фенриса отойти. Дориан подчёркнуто не касается, но его кисть, украшенная чёрными кольцами, останавливается в миллиметрах от чужого плеча. Он помнит небольшое правило, которое не стоило нарушать, чтобы всё прошло удачно. Жозефина не заслужила, чтобы все её многочисленные труды прошли даром из-за проверок на прочность.

    Опираясь на дверь плечом, он расслабленно выдыхает. Отклоняет голову, касаясь виском жесткой поверхности, радуясь, что давно не было дождя и дерево не сырое. Не хотелось бы испачкать одежду так просто, особенно учитывая, что ехать в ней предстояло ещё достаточно долго.

    - Эй, революционер, - коснувшись пальцами крупной трещины в одной из досок, он нежно проводит по ней, будто гладит, следя за собственным движением, чтобы сосредоточиться, - Я слышал, ты друга недавно потерял. Может он сам от тебя ушёл? Не хотел слушать как ты кричишь на площади и навлекаешь на вас обоих беду.

    За дверью слышится возмущённое копошение, отчётливо можно понять, что собеседник переместился ближе к двери и встал возле неё. Павус зацепил нужную нить, породил в груди недовольную обиду – и это первый шаг к тому, чтобы разбудить негодование и бурю в сердце. Немного ниже наклонив голову, он лениво сдувает со лба выбившуюся смоляную прядку. Безуспешно.

    - Я никогда так прежде не делал! Но они всё равно его забрали, я не позволю забрать и меня тоже. Он бы…

    - Не хотел этого? – приподняв брови, Дориан звучно усмехается, громче, чем обычно, чтобы за дверью его было слышно, - Право слово, парень, ты хочешь сказать, что твой друг предпочтёт умереть где-то в лесу от бандитов или ещё Создатель знает кого, лишь бы твоя задница была в безопасности и тепле?

    Скепсис задевает и делает это больно, тевинтерцу хорошо это известно по себе. В своё время именно это толкнуло его начать действовать, сопротивляться давлению отца. Недовольства, недовольства, недовольства. Всё это можно было терпеть. Всё, кроме неверия. Отсутствия желания принять. Старая рана жжёт и тянет в груди, но она – хорошее топливо для хороших дел.

    - Либо у тебя крайне классная задница и я не заметил, либо ты просто хочешь дать другу погибнуть, при этом оставшись чистым.

    - Это не так! Я… я…  - человек за дверью очевидно на грани истерики и смирения от потери, и это подходящий момент.

    - Ты пустишь нас, всё расскажешь, и мы поищем твоего друга и всех, кто пропал. Громко кричать «волки» много ума не нужно, но помочь найти стаю – дело уже достойное.

    Возникает большая пауза. Минута или полторы тишины, когда слышны только совершенно разные темпы дыхания. Павус слушает. Не отходит от двери далеко, чтобы понять, удалось ли надавить на больное так, чтобы разбудить в этом человеке несогласие и готовность сражаться без разногласий. Хотя бы за своих близких. Когда слышен звук снимаемого засова, он улыбается, прикрыв глаза, отступая в сторону.

    По объективным причинам он заходит в помещение первым, тут же ища своего поддверного собеседника взглядом. Уиллард кажется подавленным, его плечи с тоской опущены, а взгляд довольно потерянный. Возможно, друг действительно значит для этого человека намного больше, чем можно представить. Росли вместе, почти как братья – или что-то такое.

    - Гостеприимство хозяина выдаёт в нём хорошего человека, - обаятельная белозубая улыбка сама касается губ, и он широкими шагами идёт к магу, чтобы сесть на стул наискось от него, - А теперь давай поговорим о том, что случилось и почему кричать на площади о тирании плохая идея.

    - Мы с Оуэном были друзьями сколько я себя помню, один Круг, одни успехи, почти вместе проходили Истязания, - выдох у парнишки тяжелый, свистящий, а взгляд пустой, как у мёртвого, лишь едва обретающего надежду заново, - Последнее время он много говорил о какой-то группе путешественников тут, недалеко. Пропадал куда-то, но всегда возвращался. Обещал, что мы с ним начнём новую жизнь или что-то такое.

    Чем дальше продолжается речь мага, тем сильнее тевинтерец ощущает напряжение, повисающее в помещении. Ещё немного, и его можно будет разрезать ножом. В его собственном сердце тоже поселяются сомнения о том, что найти этого Оуэнна живым удастся. Вероятно, его или убили бандиты, чтобы не трепался направо и налево, либо же на самом деле венатори. Ни один из вариантов не был сносным, но во втором хотя бы можно отвести душу самому, превратив этих фанатиков в то, чем они правда были – безмозглых кукол.

    - Он не говорил, куда ходит? – Аша влезает неожиданно, голос её кажется сочувствующим и тёплым на фоне всех остальных в их небольшом отряде и это неожиданно вызывает нежность во взгляде Дориана, - Или может его вещи? Остались его вещи?

    Эта девушка искренне хочет помочь. Её сердце ратует за те светлые вещи, которые сам Павус порой отвергает ради конечных целей. Чем-то она снова напоминает Мэйварис. То, как она брала его руки в свои, унимая его тирады и экспрессивные выкладки. Её тонкие пальцы гладили его запястья, а голос повторял простую истину разными словами. «Злость хороший мотиватор, но отвратительный советчик».

    - Кажется, это было где-то не очень далеко от города… минут пятнадцать, я думаю, к юго-востоку.

    - Отлично, теперь у нас есть маршрут, а у Фенриса есть повод сломать кому-то лицо, пока он не навредил моему, - вставая со своего места, он хлопает ладонями по бёдрам и довольно улыбается, - Поищем твоего друга. Не устраивай больше сцен в наше отсутствие, а то я накажу тебя так, как тебе не понравится. И мне так тоже не понравится.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-08-08 11:37:31)

    +2

    6

    Фенрис благополучно давится вдохом, слыша, как Дориан соглашается с его словами.

    — Чего?.. — шокированно спрашивает он, гладя на мага откровенно охреневшим взглядом. За эти дни он так привык к разговору формата «магистр» — «пока не магистр», что внезапное согласие выбивает из колеи. И что на это ответить он просто не знает. Поспорить? Да как-то глупо будет, это же он четвертые сутки как заведенный и из принципа талдычит про магистра. Согласиться?.. Еще глупее, кажется, ведь Фенрис первый выступает с криками о том, что в магистериуме сидят сплошь злобные алчные тираны, способные украсть чью угодно душу. Его обошли в игре, которую он сам и затеял. К счастью, речь Дориана уже полилась дальше, теперь обращая внимание эльфа на его мрачный внешний вид.

    — Да-да, хмурый тевинтерец, — он негромко хмыкает, — ты же будешь первым, кто об этом пошутил, — Фенрис произносит это с издевкой, самодовольно думая, что Варрик его обскакал в этом вопросе на очень много лет. И его, самого Фенриса, уже мало трогают комментарии о тоскливом внешнем виде. Да, мрачный. Да, угрюмый. Прожили бы все осуждающие его жизнь – вообще бы в петлю могли полезть.

    Следующими своими словами Дориан вышибает из легких эльфа весь воздух. Демон желания? Что? Это флирт?.. Фенрис, в непонимании, осматривается, будто в окружающей пустоте городской окраины где-то прячется правильный ответ на слова мага. Даже бессовестно неопытному эльфу очевиден определенный подтекст в словах Дориана, вот только уловить какой именно – не выходит. Или выходит, но Фенрис отказывается с ним мириться? Момент безнадежно упущен, а потому эльф, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть, издает нервный смешок, а после кашляет в кулак, стараясь замаскировать хоть как-то свою реакцию.

    И как долго это будет продолжаться?.. Фенрис безнадежен. Прямо как Авелин. Стоит перед ней извиниться за те шутливые комментарии, которые эльф высказывал, пока их дружная команда обхаживала Донника, пребывая в суеверном ужасе от идей капитана стражи. Может быть, она даст ему пару советов?..

    Эльфа окатывает ужасом от собственных мыслей. Проклятие, почему он об этом вообще начал думать?! Это всё дурное влияние Дориана с его идиотскими шутками и комплиментами! Слушая их, Фенрис и сам начинает размышлять на подобные темы, словно собирается вполне серьезно отвечать на ироничный флирт Дориана. Очевидно же, это только способ сгладить углы. Маг нашел самое верное решение в вопросах борьбы с мрачным характером эльфа.

    Он в отчаянии мотает головой и шагает в сторону, пропуская Дориана. Заставляет себя не думать об этом, думать о чем-то другом. Например, о том, как тонкие смуглые пальцы мужчины касаются трещинок на доске и обводят их; нежно, словно возлюбленную. Например, о том, каким проникновенным и тихим становится голос Дориана, таким осторожным и бархатным. Он просто умоляет ему довериться, открыться. И это не слишком походит на простую наигранность, маг кажется абсолютно искренним в каждом своем движении, в каждом тщательно подобранном слове. От привычной несуразной легкости в нем, какого-то беспечного бахвальства, не остается и следа. Лишь искренность в глубоком голосе, от которой Фенрис бросает в дрожь. Реальность не соответствует ожиданиям. Эльф судорожно вдыхает и рывком отворачивается, глядя в сторону. Дориан слишком быстро разрушает привычный Фенрису образ тевинтерского мага, ему хочется верить. А верить страшно, очень страшно. Как доверится новому магу, когда в груди все еще открыта рана от ножа старого?

    Они же даже не были друзьями. Они постоянно ругались, постоянно задевали друг друга, почти что ненавидели. Вот только легче, почему-то, от этого не становится.

    Мягкий разговор с Уиллардом срабатывает отлично. Гораздо лучше, чем если бы Фенрис в сопровождении световых эффектов вошел в дом и вытащил мага за шкирку. Дверь открывается, и они плавно перемещаются в небольшой холостяцкий домик. Эльф устраивается у стены, подпирая её спиной и стопой; он задумчиво смотрит в потолок, позволяя Дориану и дальше вести диалог с Уиллардом. Такие разговоры ему самому даются с огромным трудом даже с близкими. К счастью, у них есть еще и Аша. Они вдвоем распространяют атмосферу понимания и терпения, такую сильную, что даже Фенрис поддается. Он расслабляется и прикрывает глаза, слушая тихие голоса и пытаясь не осуждать Уилларда. Получается плохо. Хотя бы мысли свои ему удается не озвучить, и то хорошо. Он согласен со словами Дориана – легко оставаться в стороне и кричать революционные призывы, угнетаясь обо все подряд, вместо того, чтобы взять себя в руки и помочь другу. Не можешь помочь сам?.. Поищи помощи на стороне. У Фенриса просили. У Хоук просили. Эльф понимает, что не все вокруг храбрые воины да талантливые маги, чтобы с головой кидаться в бой и не зная страха спасать своих друзей, но ведь что-то же сделать можно? Просто запираться в доме после революционных призывов посреди города – не лучшая тактика.

    Выяснив всё необходимое, они покидают дом Уилларда. Дориан, напоследок, изящно обещает, в случае повторения подвига на городской площади, наказать мага. Фенрис негромко хмыкает, едва заметно улыбаясь себе под нос. Беря свою лошадь под узды, эльф оборачивается к Дорину, когда маг оказывается рядом.

    — Язык у тебя хорошо подвешен, — он кивает ему, признавая очевидный талант мужчины. И продолжает почти, почти улыбаться.

    И последнее, что ожидает услышать в ответ, так это комментарий о том, что язык у него, у Дориана, вообще весьма юркий. Причем сказано это с каким-то странным выражением лица, и Фенрису кажется, что мужчина с абсолютно таким же лукавством не так давно вкладывал яблоко ему в ладонь. Тут определенно есть подтекст. Очень понятный. Который эльф понимать отказывается. Он опускает уши, лупит глаза на Дориана и издает нервный смешок.

    — Если что, это он сейчас не про разговоры, — милосердно поясняет Марк, проходя мимо.

    Опущенные уши Фенриса стремительно краснеют. Он рывком отворачивается всем телом, и ему мерещится, что загривок точно так же, вслед за ушами, покрывается красными, от смущения, пятнами.

    — Я понял! — огрызается он и порывисто запрыгивает в седло. — Пошли, время только зря теряем! — эльф не ждет ответа, пуская лошадь рысью и уходя вперед остальных спутников, потому что у него такое ощущение, что помимо ушей теперь горит еще и всё лицо. Дориан Павус, да чтоб он… Чтоб он! Со своим… своими?.. Фенрис даже определить не может, что это. Комплименты? Флирт? И что с ним делать, с этим флиртом? О, как же намного легче было отвечать на комплименты Изабелы! Формат «я бы из твоих глаз себе ожерелье сделала» его не смущал так сильно, как все эти откровения Дориана. Вот уже четвертые сутки маг изящно выкатывает перед Фенрисом подобные комплименты и флирт, а эльф понятия не имеет, что с ними делать! Разве что в лицо мужчине дать, но он же не совсем варвар!

    Фенрис зол, причем зол, пожалуй, на себя в первую очередь. Надо было помимо охоты на работорговцев в лести тоже поднатореть, чтобы хотя бы отвечать на все слова тевинтерского мага с достоинством, а не позорно запрыгивать в седло и сбегать.

    По крайней мере, дорога и встречный ветер немного остужают эльфа. Он выдыхает, успокаивается, и притормаживает скакуна. Как раз вовремя – лес тут густой, не хотелось бы, чтобы верный гнедой подвернул ногу. Еще с десяток минут пути и Фенрис спрыгивает с лошади. Дальше пешком. Желательно, в компании по двое исследовать местность. Эльф озвучивает свои мысли.

    — Я с Марком, да? — с нечитаемой интонацией спрашивает Аша.

    Фенрис несколько секунд молчит. Дориан с Марком… если эльф более-менее смирился, то молодой и горячий сопорати смотрит на мага, как на исчадие ада, явно беспокоясь за благополучие Аши гораздо сильнее, чем все вокруг. Включая самого Фенриса. Ашу же эльф с Дорианом тоже не пустит по ряду причин. Выбор, собственно, не велик. Его вообще нет, так что в конце концов тевинтерский беглец кивает, соглашаясь. К его удивлению, Аша восторженно пищит. Он-то был уверен, что долийка огорчится, расставаясь, пусть и ненадолго, с очарованием Дориана, но её, по-видимому, всё устраивало. Возможно от того, что в ином случае она бы пошла с ним и вновь чувствовала бы себя ребёнком, которого Фенрис бережет от любого подозрительного звука, не давая и шага ступить без своего пристального взгляда.

    Эльф провожает младших долгим взглядом, затем опускает голову и издает раздраженный вздох.

    — Я параноик, — признается он самому себе и вновь вздыхает, мельком глядя на Дориана, — идем.

    Поиски следов венатори – дело благородное, Фенрису интересное и, наверняка, еще и Создателю угодное. Но получать удовольствие от процесса, когда совсем рядом Дориан, не получалось. Мысли то и дело возвращались в деревушку. К лукавому выражению лица мага и тому самому яблоку. Фенрис бы и рад забыть, да реплику про язык Дориан сказал почти с тем же лукавством, так что теперь эльфа не покидало ощущение – всё это неспроста. Время от времени он кидает на мага, идущего немного позади, нечитаемые взгляды, но также внезапно отворачивается.

    Еще десять минут и терпение, которого – как верно уже замечал Дориан – у Фенриса итак немного, лопается. Он останавливается и всем телом поворачивается к магу.

    — Яблоко, — выдает он и делает глубокий вдох, — почему именно яблоко? Я видел, какое у тебя было лицо, — на одном дыхании произносит эльф и подозрительно сощуривается, — ты знал того мальчишку? — решается добавить, чтобы уж наверняка. Во всяком случае, если знал – многое прояснится. Если не знал, эльф просто махнет рукой, назовет себя параноиком, но зато на сердце станет спокойнее.

    Ответ вырывает из легких облегченный выдох. Нет, конечно нет, он не знал того мальчишку. И как Фенрису только в голову могло такое прийти?.. Он буквально ощущает, как давившее на него чувство неопределенности исчезает, и уже хочет сказать что-нибудь безмятежное, вроде «тогда забудь», как Дориан решает его добить.

    Нет, он не знал того мальчика. Он им был.

    Сюрприз!

    Фенрис резко открывает глаза и таращится на Дориана. Сначала совсем не понимает, что конкретно чувствует по этому поводу. Чувства более-менее проясняются, когда ему мерещится тень улыбки на лице мага. Сам же эльф против воли в деталях вспоминает тот день. Подножку Адрианы, разлитое вино, свои беспорядочные извинения. «Простите, простите, господин». «Я всё уберу, милорд, простите». Ему не хочется думать об этом сейчас, но он думает и дыхание сбивается, вдруг обрываясь. Он был таким… загнанным. Даже то проклятое яблоко принимал дрожащими пальцами и боялся взгляда поднять от пола. Просто разлепить губы и поблагодарить – и этого не получалось. Фенрис ощущает совершенно иррациональный стыд за то, каким был. Не должен, но ощущает. Этот самый стыд встает поперек горла, вновь заставляет его чувствовать себя ничтожеством перед теми, кто выше его по социальной лестнице. Особенно ярко из-за почудившийся улыбки Дориана. Эльфа пронзает злостью, и пальцы крепче сжимают поводья; рука подрагивает от напряжения в мышцах. Для Фенриса это прошлое исчерчено годами боли и унижений, а маг перед ним улыбнулся, посчитав – что? Что поступил очень благородно, дав рабу целое яблоко? Он собой очень гордится, так ведь?

    — Думаешь, ты спас меня? — цедит эльф, оскаливаясь. Прямо как и в первую их встречу – лицо Фенриса искажает злобой и оно приобретает какие-то волчьи черты. — Принес яблоко бедному рабу! Что мне сказать тебе? Спасибо, что напомнил, я так люблю вспоминать то время! — яростно хрипит он. — Всё то унижение и насилие, у меня на спине еще остались шрамы от плетей. Показать?

    Фенрис дышит часто и не отводит взгляда от Дориана. Его потряхивает, но в глубине души он понимает, что не прав. Для мальчишки, для хорошего сына хороших родителей из знатного дома, это и впрямь было целое яблоко. Но ненависть Фенриса в сочетании с его импульсивностью мешает остановиться и подумать.

    Отпуская поводья, эльф рывком подходит к магу.

    — Само благородство! Лучше бы ты мне нож вложил в руки, чтобы я мог себе горло перерезать – в этом было бы больше помощи, чем в ОДНОМ ГРЁБАННОМ ЯБЛОКЕ! — едва ли понимая, что он делает, Фенрис толкает Дориана в грудь одной рукой. Метки на мгновение вспыхивают, но этого вполне достаточно, чтобы удар получился сильнее, чем эльф планировал изначально. — О, ты можешь собой гордиться, маленький маг! Ты, блядь, изменил мир! — в яростном крике надрывается Фенрис. Так громко, что в воздух высоко над их голова поднимается стая испуганных птиц.

    Отредактировано Фенрис (2021-08-08 22:11:19)

    +2

    7

    Дориану всегда было легко сказать что-то такое, чтобы разрядить обстановку. Напряжение не было той вещью, которая ему могла хоть иногда нравиться. Вся его жизнь прошла за множеством ширм, в постоянном притворстве. Комплименты безвкусным украшениям, которые делали мужчины с блестящими от похоти глазами ради того, чтобы соблазнить замужнюю женщину; фальшивый смех над дурными шутками ради выслуги перед влиятельным магистром; напускные слёзы, только ради того, чтобы увидеть, как какого-то раба тащат во двор под руки, чтобы высечь, под переливы смеха из разных уголков зала. Он никогда не вписывался в этот антураж потому, что быстро отказался врать тогда, когда не считал это строго необходимым. Ему хотелось что-то делать, и Павус просто делал это, независимо от того, будет ли после в гневе отец и мать. Да пусть бы все прошлые поколения попереворачивались в гробах – ему было бы совершенно всё равно, если сделанное им – было искренним.

    Этот простой, деревенский по сути, маг, конечно, не был семи пядей во лбу и определённо оказался достаточно труслив. Но всё же он не заслужил просто сокрушаться и мучиться тем, что ничего не может сделать. Его деятельность, слава Создателю, ограничилась только криками. А ведь кто-то мог бы, и начать убивать храмовников. Или простых жителей. Никогда фанатичность не доводила до добра. В чём бы ни была, пусть даже от чистой и незамутнённой привязанности к другу.

    Всё это небольшое представление заканчивается в целом хорошо, во многих своих аспектах. Павус даже при желании бы не удержался от того, чтобы посмотреть, как Фенрис неловко тушуется. Чего он правда не ждал, так это… такой реакции. Им с Марком и Ашей только и осталось, что несколько мгновений посмотреть вслед ретиво убегающему коню, прежде чем вскочить в сёдла и поторопиться за эльфом. Местные леса едва ли были дружелюбными. Тирашан был не столь далеко, мало ли какими кочевыми путями в эти проулки могло бы занести обитателей тех мест.  Вот уж те эльфы бы ему точно не понравились. В отличие от Фенриса.

    Мысль такая же внезапная, как вынужденная остановка. Не то чтобы Дориан не отдавал себе отчёт в откровенном флирте, но для него это много лет назад стало скорее манерой речи. Он просто любит флиртовать. С женщинами, с мужчинами, васготами, гномами – с кем угодно. Это как определённый вид спорта, где побеждает тот, кто раскусит чувственную мякотку смущения и ответной реакции первым. Обычно в этом он был безоговорочным победителем. Когда, конечно, действительно хотел «победы».

    Хмурый же спутник казался максимально нелюдимым. Да и не нужно быть гением, чтобы очевидно понимать, что у них едва ли сложится что-то сложнее, чем стабильные приветствия где-то в Скайхолде, если их обоих туда вдруг занесёт одновременно. Немыслимое совпадение, о котором даже думать немного смешно.

    Однако, саму идею и размышление Павус не оставляет. Что плохого в том, чтобы его, если это так можно назвать, ухаживания, стали чуть более осознанными и менее связанными ирочными шутками? Конечно, из песни слов не выкинешь, а Фенриса едва ли можно научить смотреть на мир другими глазами, но кто знает, может в какой-то момент их разговоры станут обоюдо-приятными. Занятный бонус, за который Жозефина сталась бы его даже похвалить. А уж леди Монтилье напрасно комплиментов не даёт, особенно в таких вопросах.

    Оттого он совершенно не вмешивается в распределение ролей в их небольшой компании. Аша, перед уходом следом за Марком, оборачивается на него и весело подмигивает. От этой девушки в сердце разливалось знакомое уютное тепло, дающее уверенность в том, что попытаться можно. В конце концов, он же ведь назвался магистром, стоило соответствовать. К тому же когда это Дориан искал простые пути и отказывался от рисков? Если, конечно, это не риск остаться без выпивки. Тогда было бы обидно.

    Какое-то время они бредут в тишине, что с каждой минутой становится всё более густой. Улавливая, как напрягаются мышцы Фенриса, как тот дёргается, маг позволяет себе не спешить и не начинать разговор первым. Вместо этого он просто вглядывается в окружающую среду, внимательно смотрит за поведением животных. Эти маленькие пушистые создания хорошо ощущали магию и опасность, потому Павус не безосновательно доверял их чутью. Если уж зверьё не очень хочет быть в той стороне, куда они идут, то путь определённо верный.

    Эти размышления о природе животных и о венатори прерывает излишне резкий поворот Фенриса. Приходится затормозить, чтобы они могли поговорить, не запнувшись случайно о какой-нибудь корень. Дориану определённо не понравилось бы, если бы, таким образом, он разбил себе нос. Срастаться будет долго даже с лечебными зельями и целительством, а уж как вид будет испорчен! Немыслимо.

    И всё было бы даже неплохо… Павус быстро понимает, что стало причиной поведения эльфа и ощущает легкую ноту удовольствия от этой небольшой победы. Значит, в памяти сохранилось то воспоминание. Тогда ещё мальчишкой, конечно, Дориан не знал, что делать, но не мог просто уйти. Его сердце просило о милосердии, которого он просто не мог дать. И даже его отец не мог. Слишком всё в таких вопросах в Тевинтере связано рамками негласных обязательств, нерушимых, хоть и неверных, правил.

    Губы почти успевает чуть тронуть усмешка, но вот дополнить чем-то своё очевидное замечание он не успевает. Едва открыв рот, маг тут же его закрывает. Между глаз пролегает небольшая морщинка от хмурости и озадаченности. Конечно, едва ли прошлое бывшего раба можно было назвать приятным. Дориан не врал даже себе – он не мог представить подобного, не знал, каково это. Но всё же на какой-то миг позволил себе поверить, что хоть одно хорошее воспоминание должно немного смягчить углы в их натянутых разговорах и взаимоотношениях.

    Это была ошибка.

    Редко когда у Павуса не находится слов, но сейчас он не спешит возразить. Уже успев понять, как работает у Фенриса весь процесс гнева – просто выжидает. Даёт выговориться, вдоволь накричаться, срываясь почти в волчий рык. По правде говоря, наверное, те, кто видит такую ярость перед смертью – пугаются до ужаса. Самого же тевинтерца этот гнев не пугает, просто…

    Кажется, он придумал себе лишнего. По старой привычке. Алексиус всегда говорил ему, что Дориан порой излишне спешит с выводами и иногда это может разрушить плоды долгих трудов. С годами, конечно, его характер окреп, а терпение стало куда как более прочным и нерушимым. Только вот порой он позволял себе быть излишне эмоциональным. Пускать вещи близко к сердцу, ведь так оно всегда горячее и прекраснее. А уж как ему нравились искренние эмоции, запал, даже жар битвы, что воодушевляла и вселяла веселье такое, что можно повторять процесс целый день.

    Эльф ощутимо толкает его в грудь, глаза на мгновение слепит ярким голубым светом. Довольно… весомо. Воздух вышибает из лёгких на выдохе, заставляя сдержанно закашляться. Останется, пожалуй, небольшой синяк, но скорее просто из-за давления пуговиц через мундир, не из-за самого факта удара. Рефлекторно он чуть касается пальцами груди, ловит пальцами свой медальон, выбившийся из-под одежды, перебирая его недолго. В общем контексте ожидаемая реакция и поведение.

    Дождавшись, когда последние встревоженные птицы разлетятся и их крики, вместе с негодованием Фенриса, чуть стихнут, он вздыхает негромко. Смотрит прямо в глаза, полные ощутимой тягучей ненависти. Ну да, как можно забыть о происхождении. Тевинтерский маг, конечно, звучит как проклятие из уст южан.

    - Ты прав, - спокойно соглашается, наклоняет голову чуть к плечу, отпустив медальон и убрав обратно, под ткань одежды, - Едва ли тебе могло помочь одно лишь яблоко, учитывая твоё положение в то время.

    Не сложно принять ошибку. Сложно отпустить её и не держать в себе, оставляя тяжким грузом на сердце. Некстати в голове всплывают сотни увиденных несправедливостей, горе его собственного народа. А он сейчас далеко, относительно в безопасности. В то время как отец продолжает сидеть в обществе множества змей в Магистериуме, а Тевинтер снедают порочные его стороны. В его родине так много прекрасного, так много чудесных, искренних и светлых людей. Как много мог бы подарить его мир – всему остальному. Бесчисленные знания, века истории, сотни и сотни диковинных приспособлений и магических изысканий. Но для этого нужно быть там, нужно ваять уже новую историю своими руками. Нужно действовать активнее, чем сейчас. Но партия лишь началась, а белые делают ход первыми. Ожидание не всегда – плохо.

    - Моей целью не было сделать так, чтобы ты вспомнил всё плохое, что было в твоей жизни, - дежурное напоминание то ли самому себе, а то ли собеседнику, что выглядит всё ещё разъярённым зверем, успокоившимся, будто лишь на время, - Мне жаль. Это вышло достаточно… неловко.

    Чуть сжав губы, он заставляет себя вернуться в положенный рабочий ритм. Им всё ещё нужно отыскать пропавших и желательно живыми, так что время играет не в их пользу. Слыша торопливый бег по листве, Павус оборачивается в сторону звука и улыбается привычно, войдя в нужную колею. Аша и Марк подоспели на крик, очевидно.

    - Что-то случилось? Мы думали, на вас напали, - взволнованный голос эльфийки звучит как мёд для ушей, хотя Марк этим словам лишь напряжённо хмыкает, бросая взгляд на Дориана с очевидным раздражением.

    - Всего лишь поспорили, кто из нас быстрее найдёт венатори, - смеется негромко, чуть хрипло всё ещё, но это пройдёт в ближайшие полчаса, - Ставлю бутылку лучшего антиванского вина на то, что это буду я.

    Пространство немного разряжается и уже не кажется, будто вот-вот начнут летать молнии из стороны в сторону. Этого достаточно, чтобы они, сухо обменявшись данными о том, что нашли, решили пойти по очевидно верному следу. У ребят вышло с поисками лучше, что неудивительно, потому они пользуются именно их зацепками.

    Когда Фенрис и Маркус уходят чуть вперёд, разведать обстановку близ опушки – чтобы там не было капканов или чего-то ещё, - Аша подходит к Дориану очень близко. Её тонкая, изящная рука касается его груди, а бесконечно прекрасные большие глаза смотрят будто в душу.

    - Что бы не случилось, он это не со зла, Дориан, - она чуть закусывает нижнюю губу, от волнения ли, а может от тревоги и это выглядит совершенно мило, - У него была очень тяжелая жизнь и… порой это накладывает свой отпечаток.

    - Я знаю, дорогая, - улыбка выходит мягкой, а сам он едва приподнимает её подбородок пальцами, убирая с щеки какую-то мелкую грязь, видимо попавшую с листьев какого-то дерева, - Ну же, не будь такой печальной. Улыбка идёт твоему прекрасному лицу намного больше.

    Она улыбается ему слабо и Павус осторожно отпускает, прежде чем качнуть головой в сторону отдалившихся воинов.

    - Идём, пока они не зачистили лагерь без нас. Не хочу всё-таки отдавать им всё вино.

    На опушке в итоге действительно оказывается небольшой привал. Дориана смущает лишь то, что он нигде не видит пленных. Или хотя бы свидетельство того, что их для чего-то убивали. Никаких следов ритуала или чего-то такого, для чего венатори могли использовать какую-нибудь очевидно мерзкую магию. Непременно магию крови, вряд ли они так уж честолюбивы, учитывая их симпатии.

    Верной тактикой в таком вопросе определённо было нападение – а там уж можно и посмотреть, где есть живые, а где нет. Кого-то стоило определённо допросить и, не сговариваясь ни с кем, Павус решает, что вполне справится с этим сам. С допросом, не со всем лагерем, это было бы весьма самоубийственно.

    Лагерь казался большим. Убить всех без саботажа – слишком рискованная идея, которая едва ли обернулась бы чем-то хорошим. Однако, у Аши есть лук, а него – посох. Очень удобное оружие для того, чтобы навести шороху, пока Фенрис и Маркус зайдут с тыла и вырежут пару человек скрытно. Это даст им преимущество. Скромная, но работающая тактика.

    Он помогает эльфийке залезть на возвышенность, предоставляя возможность опереться на свои руки, чтобы запрыгнуть чуть выше. Когда она сигнализирует им, что можно начинать и она готова, в дело вступает Павус. Немного поведя плечами, он достаёт из-за спины посох, а затем натягивает капюшон – чуть заострённый, как у большинства тевинтерских одежд.

    Так ему удаётся пройти немного вглубь лагеря, пока никто не обращает на очередного мага внимания. Бормотание венатори на тевене слышно немного издалека, потому что слишком откровенно Дориан не подходит. Его сразу же узнают, а ещё было очень рано.

    Условным сигналом становится момент когда в воздухе слышится свист стрелы. Сам он проходит в одну из палаток. Всего один маг, но один на один не ожидавшую жертву Павус обезвреживает легко, перехватив за шею посохом, чтобы удобнее её свернуть. Тихий хруст, а за ним падение тела – единственное, что нарушает размеренные звуки лагеря. Убедившись, что к нему никто не идёт, он решает проверить записи на столе. Ничего интересного, только дописанное и запечатанное письмо. Сейчас не до него, так что он просто убирает бумагу во внутренний карман, прежде чем лёгким движением напряжённой кисти поджечь стол. Пламя быстро распространится на всю палатку, потому он спешно её покидает.

    Проходит так ещё пару отдельных уголков, поджигая то тут, то там, мельком следя за тем, как ряды стражи – бывших сопорати – пустеют. И как легко стрелы впиваются некоторым из них то в глаз, то в грудь, очевидно не оставив шанса.

    Одного из магов удаётся поймать достаточно близко, когда начинается переполох. Их присутствие раскрыто и Дориану уже нет смысла скрываться. Потому он тихо шепчет один из заветов морталитаси, как дань уважения, чтобы воззвать к духам внутри этой земли. Мёртвые слышат его, отзываются в тон, пробираются через тонкие пальцы, а потом стремятся к незримому клейму на груди зажатого в угол мага. Вопли ужаса и боли раздирают лесную глушь, как когти орла вспарывают тушку куницы. В Павусе нет жалости к этим людям, сколь бы не были те уверены, что они – патриоты Империи. Паника и страх заставляют этого чертового мага говорить. Много. По делу и нет, но с нужными вопросами удаётся узнать, что пленники живы. Из тех, кто не измотался голодом. Их планировали переправить и отдать в рабство. Как ожидаемо.

    Узнав всю нужную информацию, он ухмыляется уголком губ, шепча мрачное «спасибо» прежде, чем отпустить сдерживаемые им души, отдавая в их пиршество жертву.

    В суматохе всё происходит слишком быстро, но одно остаётся очевидным, когда лёгкий дым пожаров унимается – они вполне неплохо сработались для команды, которая изначально не планировала работать в таком коллективе. Главным звеном на выбывание всё ещё был Павус, но ему самому, в контексте удачного захвата, дела до этого уже не было.

    - Я узнал, где они держат пленных, - немного сбито из-за усталости от долгого применения магии говорит он, указывая рукой в нужную сторону, - Там, возможно, будет охрана, но не думаю, что больше трёх-четырёх человек. Замки кто-нибудь взламывать умеет?

    Отредактировано Дориан Павус (2021-08-09 00:09:02)

    +1

    8

    Буквально несколько секунд тишины, пока птицы поднимаются в воздух; во всем лесу, кажется, только и слышно, что хлопанье черных крыльев и хриплое быстрое дыхание Фенриса, который испепеляюще смотрит на Дориана. Надеется, что маг тотчас же испарится и появится где-то в другом месте, как можно дальше от изувеченной души эльфа. Не будет всем своим видом напоминать о прошлом, от которого бывший раб так отчаянно пытается сбежать, вытравить из себя всё былое. В той жизни слишком много боли, страха, унижения и всепоглощающей, бесконечной безысходности. Даже сквозь все эти десятилетия – оно добирается до Фенриса и вонзает в него когти. А Дориан… Дорин живое напоминание о том, что было, и тот единственный, пожалуй, светлый момент не исправит долгих лет, которые слились в одну бесконечную пытку. При каждом движении, даже мимолетном, по телу проходится волна боли из-за соприкосновений кожи с доспехами. Фенрис дергается в сторону и зажмуривается.

    Он множество раз думал о том, что стало с тем мальчишкой теперь. Каким магом он вырос? Всё так же полон сочувствия и искренности? Его пальцы всё такие же теплые, как и тогда? Он по-прежнему не видит в рабах чью-то собственность, вещи, которым не нужна ничья забота? Может быть, детская искренность с возрастом была бессердечно растоптана в реальном мире, и он уподобился? Или, наоборот, окреп и нашел в себе силы отвернуться от прогнившей системы, начав свой собственный путь? Фенрис всегда был уверен, что если встретит его однажды – улыбнется и скажет «спасибо». Объяснит, как много для него это проклятое яблоко значило тогда. А еще добавит, что с тех самых пор обожает яблоки, особенно красные.

    И вот, спустя годы, он видит, каким магом стол тот мальчишка. Восхитительной красоты мужчина, встречающий враждебный мир с легкой и широкой улыбкой. Он точно знает, что со всем сумеет справится, даже если будет очень сложно. Он искренен, он сочувствует, проявляет понимание. Даже сейчас – обычно кажущийся беспечным раздолбаем Дориан вдруг становится необыкновенно серьезным, соглашается со словами Фенриса, не думая с ними спорить. Эльф, почему-то, знает, что это не просто попытка сгладить острые углы, согласиться ради согласия и во избежание дальнейшего развития конфликта, хотя очень хочется поверить именно в это – в ложь, которую мы ждем, поверить всегда проще, чем в правду, особенно если она кажется нам слишком хорошей. Он убедился, что тот мальчишка всё такой же добрый. Только вместо благодарности подарил удар в грудь и ядовитую ненависть в лицо.

    Фенрис скрещивает руки на груди и сутулится сильнее, всё еще злясь, но теперь на самого себя за собственную импульсивность. У него совершенно невыносимый и дурной характер, его кажущееся апатичным спокойствие в любой момент может обернуться самой настоящей бурей. На эмоциях эльф способен наговорить не влезающее ни в какие рамки количество гадостей, о которых будет потом искренне сожалеть. Прямо, как сейчас. Раз за разом прокручивая в голове спокойное согласие Дориана и его извинения. Только в глубине глаз мелькает слабый отголосок того, что Фенрис не способен определить как что-то конкретное. Тоска, может быть. Или разочарование. Или скрытая обида от того, реальность так жестоко разошлась с ожиданиями? Всё сразу?

    Варрик некогда называл Фенриса шипастым. Очевидно, он отнюдь не о доспехах говорил.

    Эльф тяжело вздыхает, глядя куда-то в сторону, подчеркнуто мимо Дориана. Его ярость начала отступать слишком стремительно (впрочем, как и всегда), но вот желание извиниться еще не успело полностью им овладеть. Сильнее всего хочется уйти как можно дальше от мага, бросив ему что-то вроде «мне нужно побыть одному». Но они не посреди Киркволла, не в конце очередной спасательной миссии какого-то бедолаги, а за спиной эльфа не стоит Хоук, которая со всем сумеет разобраться. Так что Фенрису остается лишь угрюмо молчать и быстро, тяжело дышать через нос, пытаясь угомонить хоровод своих эмоций.

    Он слышит быстрый бег и шуршание листвы; еще до того, как озвучен вопрос – догадывается, что это Аша и Марк. Должно быть, они что-то нашли и уже направлялись к Дориану и Фенрису, как услышали надрывные крики и обвинения последнего. Проклятие… эти дети его слишком хорошо знают. Аша подчеркнуто игнорирует тот факт, что звучал голос старшего эльфа и это было мало похоже на нападение. Долийка понимает, что фраза «мы услышали ругань» может выбить бывшего раба из его шаткого, наспех построенного в душе равновесия.

    Дориан без проблем возвращается к своему обычному легкому настроению и шуткам, в отличие от Фенриса. И Аша ответом мага удовлетворяется, но не Марк. Эльф чувствует пристальный взгляд на сгорбленной спине. Еще один медленный выдох. Фенрис сдвигает брови и заставляет себя повернуться лицом к обеспокоенному парню. Разлепить одеревеневшие губы и начать говорить получается с огромным трудом. Его сиплый голос звучит так же надломленно, как и хриплый смех Дориана.

    — Всё в порядке. Вы что-то нашли?

    Пока они идут к найденным ребятней следам, Фенрис молчит. Никто не тянет из него жилы, и у него есть время подумать, еще немного успокоиться и вернуться к рабочему ритму. Сейчас не время и не место предаваться унынию; это еще успеется. Первым делом – изучить местность.

    Они с Марком отправляются на разведку и довольно быстро выходят на опушку, где разбит лагерь. Беглый осмотр издалека не позволяет в полной мере оценить масштабы бедствия, но эльф всё же заключает, что характеристика «группа венатори» не совсем совпадает с реальным положением вещей. Группа – это вот они, четыре человека. Точнее, два эльфа и два человека, не важно. А там, на опушке, целый отряд. Нападать в открытую будет самоубийством.

    С этим согласны всё, включая Марка, который обычно в вопросах стратегии имеет своё очень ценное мнение, которое не стеснятся озвучить. Дориан предлагает действовать изнутри – он сумет пройти по лагерю незамеченным (просто еще один тевинтерский маг), а Фенрис и Марк зайдут с тыла. Аша будет прикрывать всех. Оставлять её одну кажется дурной идей, но выбор у них не так, чтобы богатый. Долийка с улыбкой поддевает Фенриса, замечая, что его не пугало сражение с кунари в Киркволле, но заставляет нервничать отряд каких-то там магов? Он, в ответ, качает головой – его беспокоит в этом вопросе отнюдь не собственное благополучие, так что прежде, чем уйти вместе с Марком, просит девушку быть максимально осторожной и вступать в бой только в крайнем случае. Заклинания преодолевают большие расстояния ничуть не хуже точной стрелы.

    Марка Фенрис отправляет идти чуть поодаль, для большего охвата территории, и уже настигают свои первые жертвы. Они продвигаются дальше по лагерю медленно, не спеша. Марк – чуть громче, но пока это не вызывает подозрений. Фенрис, к своему огорчению, дарит ненавистным представителям магов быструю смерть. Пока ладонь одной руки ложится на рот и крепко его зажимает, другая неосязаемо входит в тело врага, а после эльф возвращает материальную форму своим пальцам, чтобы быстро раздавить сердце в чужой груди. Бездыханное тело он почти бесшумно опускает на землю. И почти безразлично через него перешагивает. Почти. Сетуя на то, что они отделались так легко.

    Но долго так продолжаться не может. Не у всех венатори есть привычка стоять компаниями по двое, а то и в одиночестве, созерцая окружающий лес и небольшую скалу неподалеку. Так что Марку и Фенрису приходится раскрыть себя; к счастью, как раз вовремя – палатки во всю полыхают, и эльф мысленно благодарит Дориана. В суматохе пожара им с Марком без труда удается вырезать противников хотя бы несколько драгоценных секунд. И только потом их замечают и начинают оказывать бурное сопротивление, правда безрезультатно. Их теперь гораздо меньше, чем было. Часть венатори врывается в полыхающие палатки, и, очевидно, там и находит свою смерть. Кому-то точно промеж глаз вонзается быстрая и точная стрела. Марк старается брать на себя исключительно воинов из оставшихся стражей, а Фенрис надеется, что будет весьма привлекательной мишенью для магов. В принципе, так и выходит. Бешеный эльф с Мечом милосердия и в сопровождении световых эффектов выглядит весьма впечатляюще. И как приятно видеть мелькающее на лицах непонимание, когда Фенрис рваным пятном срывается им на встречу, а заклинания просто проходят сквозь него и бессмысленно рассеиваются, не находя своей цели. Троице магов секундное промедление грозит смертью; выбросом энергии они оказываются сбиты с ног, и пока валяются на земле – Фенрис переключается на двух других. Одного хватает за руку и ломает ее, сжимая в пальцах и дергая, второму отсекает голову мечом, и возвращает своё внимание первому, но лишь затем, чтобы швырнуть его в сторону предыдущих трех, к которым уже подскочил Марк. Венатори вновь сбиты с ног и насадить их на клинок не представляет никакой сложности. За два года молодой парень ощутимо подтянул свои навыки, да их дуэт из двух воинов успел сработаться. Так хорошо, что кого-то эльф просто пропускает сквозь себя, и очередной противник закономерно встречается с мечом Маркуса.

    Но даже в этом раже сражения, несмотря не брызги крови и вскрики венатори, сложно не услышать душераздирающий вопль, который доносится из палатки неподалеку. И замогильное завывание. И полупрозрачные всполохи фиолетовой энергии, змейкой ползущие по земле. «Морталитаси», — бегло понимает Фенрис, пропускает сквозь себя чужой взмах острия посоха, а следующим мигом отшатывается в сторону, воплощается и одним ударом сшибает голову мага. У него стойкое ощущение повторения истории. Давным-давно в Киркволле он точно так же увидел, что Хоук, оказывается, маг. Теперь для него таким же неожиданным открытием становится, что Дориан – маг смерти. Как и тогда – всё своё негодование Фенрис обращает в боевую ярость, ломая конечности и пронзая мечом чужие тела.

    К несчастью, ему нужно больше времени, чтобы успокоиться. Так что когда они заканчивают и из палатки показывается слегка запыхавшийся Дориан с замечаниями касаемо местоположения пленников, Фенрис тут же оскаливается, накидываясь на него с таким видом, словно он только что у него на глазах младенцев жрал.

    — Ты морталитаси! — эльф шипит сквозь зубы, немного растягивая «с», отчего это слово становится похожим на змею. Губы презрительно кривятся. Сначала ему подсовывают тевинтерского мага, который оказывается магистром (плевать!), а теперь он еще и некромант! Эльфу хочется много хороших и добрых слов сказать в адрес Варрика.

    Фенрис не видит, как за его спиной Марк с недоумением убирает свои мечи в ножны.

    — А это проблема? — непонимающе интересуется сопорати, обходя эльфа и вставая между ним и Дорианом чуть в стороне.

    Маг озвучивает примерно те же мысли, что и Марк.

    — То есть, теперь и ты на его стороне? — с рычанием отзывается Фенрис, угрожающе глядя на парня. Издавая короткий раздраженный звук отвращения, эльф одним движением убирает Меч милосердия за спину.

    — Нет, — Марк удивляется еще больше, — я просто не понимаю, почему ты говоришь «морталитаси» так, будто он, — кивок головой в сторону Дориана, — маг крови.

    — Потому что так и есть, — шипит Фенрис, морща нос и опуская уши.

    — Чего-о-о-о? — лицо парня изумленно вытягивается. — Малефикары и некроманты – разные вещи, Фен. Даже я это знаю, это основы – нам это учителя преподавали.

    Вместо того, чтобы немного расслабится, эльф напрягается еще сильнее, слегка наклоняясь в сторону Марка, словно собирается прыгнуть на него с атакой.

    — Даже?! — злое уточнение гремит в воздухе, сплетаясь с запахом крови. — О, конечно, откуда глупому рабу знать об этих тонкостях! У них нет  учителей! — он разгневанно указывает взмахом когтистой лапы куда-то в сторону, не то имя в виду Империю, не то имя в виду своё прошлое.

    — Я вовсе не это сказал, — Марк скрещивает руки на груди, опуская голову, — ты не раб. И уж тем более не глупый…

    — И? — это явно начало какого-то аргумента, так что Фенрис заставляет себя сделать глубокий вдох и перестать так угрожающе крениться в сторону Маркуса. Сопорати несколько долгих секунд молчит, будто набирается храбрости.

    — И ты не слишком-то любишь распространяться о прошлом, но мы оба понимаем – ты знаешь гораздо больше, чем показываешь. Неужели такой щепетильный в отношении твоих манер Данариус не потрудился объяснить разницу в магических дисциплинах?..

    Манер. Фенрис презрительно фыркает, но против воли думает о том, что говорил бывший хозяин о морталитаси. Называл их никчемными падальщиками, помешенными на смерти и успокоении мертвых. Объяснял, в чем разница. Сам эльф тоже встречал некромантов в Киркволле, равно как и малефикаров. И между ними была целая пропасть различий. Как, впрочем, и схожестей.

    Фенрис закрывает глаза, все так же хмурясь, и размышляет. Он не слышит слов Дориана, ну или пытается делать вид, что не слышит. Игнорирует Марка, который напоминает ему: «убивает не магия. убивают люди». Пока эльфа не посещает откровение – может быть, ему просто нужно убедить себя, что Дориан плохой человек? И тогда мир Фенрис перестанет так стремительно разрушаться. Тогда ему не нужно будет извиняться за свою реакцию на их яблочный разговор в лесу. Тогда, возможно, его взгляд перестанет постоянно возвращаться к Дориану, рассматривая мага? В нем есть те черты, за которые эльф когда-то и влюбился в Хоук. Так что он нутром чует – это не к добру.

    Пока его разум во всю занят борьбой с самим собой, рядом оказывается Аша. Фенрис открывает глаза. Пусть думают что хотят и как хотят. Продолжать этот бессмысленный разговор сейчас означает потерю времени.

    — Аша, — эльф зовет долийку, тем самым закрывая тему некромантии на сегодня. Ну или хотя бы на ближайшее время, и идет в сторону небольшой скалы, на которую чуть раньше указал Дориан. — Тебе нужно будет открыть замок.

    Фенрис угрюмо молчит во время короткой дороги до входа. Молчит, когда Аша принимается ковырять замок. Молчит, когда Марк вслух, но негромко, изумляется отсутствию дозора возле решетчатой двери в твердой породе. Просто стоит, прижавшись спиной к каменному склону и подняв согнутую в колене ногу. Еще немного терпения и раздается щелчок.

    — Ты молодец, — Фенрис старается сказать это как можно мягче, не получается скверно. Так что следом эльф кладет руку на плечо долийки и чуть сжимает, после чего входит первым. Почти бесшумно ступает по ступенькам, выдолбленным в породе, вниз; темнота сгущается, и эльф подключает метки на коже, вместе с тем – заводит руку за спину, намереваясь достать меч. Однако пальцы замирают на рукояти – проход слишком узкий. В итоге Фенрис опускает руку вниз и достает кинжал из-за пояса. На миг разворачиваясь, он кивком просит отойти Марка и Дориана назад; на случай внезапной атаки, чтобы у него была возможность развоплотиться и не беспокоится о том, что чужой нож пролетит мимо него, втыкаясь в кого-то позади.

    Они медленно продвигаются по проходу, а когда слышат звук открытия двери (видимо, с другого конца коридора) и быстро приближающиеся шаги, прижимаются к стене у поворота. Как только показывается голова – Фенрис хватается за неё и рывком кидается вперед. Размах тут небольшой, но силы, благодаря меткам, более, чем достаточно – весь богатый внутренний мир черепной коробки размазывается по сырым камням. Эльф подхватывает оседающее тело, не давая ему упасть, и аккуратно опускает на пол. Впрочем, предыдущий удар все равно глухим эхом отражается от стенок прохода.

    — Анри, ты там живой? — приглушенно раздается из-за двери.

    +2

    9

    Иногда Алексиус говорил Дориану: не строй ожиданий и тогда не познаешь вкуса разочарования. Это было очень актуально в рамках исследований. Тогда каждое открытие делало тебя неподдельно счастливым, дарило лёгкость в каждом движении и вдохновляло начать что-то новое, чтобы раскрыть ещё пару любопытных секретов магии или мироустройства. За их философскими беседами очень быстро текло время, а чуткость Феликса помогала двум несколько вспыльчивым магам держать себя в руках, не срываясь на слишком уж оживлённые споры.

    Глядя на разъярённое лицо Фенриса, в один миг Дориан думает, что наставления учителя в некоторых моментах прошли мимо него. Потому что до последнего, находясь в той палатке, узнавая важную информацию, и, что греха таить, отводя душу, Павус надеялся, что останется хотя бы равнодушие. Что эльф не попытается найти новый повод его ненавидеть.

    Лишь одного взгляда таких прекрасных глаз, рассекающихся искрами гнева, достаточно, чтобы любые ложные ожидания спешно разрушились. Наверное, это должно быть обидно или горько, но на корне языка лишь остаётся слабый привкус чего-то вроде полыни. Неприятно, но ничего не поделаешь, с этим можно просто жить.

    Учитывая наличие в руках Фенриса меча, до последнего не понятно, есть ли смысл пытаться защитить себя каким-то барьером или же всё закончится просто словесной перепалкой. В Тевинтере, во время голосований, зачастую бывали разные случаи в Магистреиуме. Никто и никогда бы не доказал, что убили человека конкуренты, но у всех была возможность понимать – кто, почему и зачем. Напыщенность и надменность многих магистров порой губила даже самые древние рода.

    Однако, сам нападать он совершенно не собирается. Это ни к чему. В голове и без того лёгкий сумбур, к которому не привык, не хватало ещё подмешивать суету склок.

    В конце концов, у Павуса уже был шанс понять и не один раз, что в этой компании ему не будут рады. Ох, Жозефина, знала бы ты, как сводит скулы, когда старательно, как лучший актёр театра, приходится улыбаться едва. Мимика выходит чуть пластиковой, но достаточно искренней, чтобы не казаться насквозь фальшивой. То, что обычно выдавалось на балах, званых вечерах и наставлениях отца (после той попытки изменить).

    - Морталитаси – занимаются достаточно древним ремеслом, особо почитаемым в Неварре, - напоминает негромко, в свою защиту, хотя и не стремясь на самом деле вытравить из разума собеседника мысль о магии крови – может, тому так будет легче, - На всё у мертвых нужно разрешение и благословение, ведь когда-то они были живыми – и на нашем месте. Мне кажется, их знания порой явно больше наших.

    То, что за него вступается Марк, конечно, удивительно. И ещё удивительнее, что Фенрис хоть и успокаивается с виду, но в его движениях заметка резкость, не осевшая ярость, которой нужно больше времени. Эльф всё больше напоминал пламя костра. При желании такие личности могут согревать других годами – своей верностью, своими разговорами, вниманием и готовностью помочь. Но если подлить немного масла, то сгорит всё, даже самое дорогое и ценное.

    Возможно, Тевинтер сказался на эльфе сильнее, чем тот бы хотел видеть в себе. И Павус об этом говорить ему совершенно не собирается. Чувствует эту спрятанную глубокую рану, которая едва ли сможет затянуться. И может понять нежелание задевать даже места рядом.

    Относительно тихо они продвигаются дальше, ведь им всё ещё нужны были заложники. Маркус верно подчёркивает очень странное отсутствие дополнительной стражи у входа. В нём чувствуется армейская закалка. И он абсолютно прав. Едва ли такая большая группа венатори не озаботилась тем, чтобы прикрыть тылы и захваченных пленных.

    Не к добру это всё.

    Напряжение становится более осязаемым, и, прежде чем зайти в пещеру, он немного разминает плечи. Перехватывает древко посоха поудобнее, будто взвешивая его в руке, прежде чем пойти дальше.  Убирать его за спину не хочется, опасность ощущается даже на кончиках усов. А это так себе украшение, между прочим.

    Спецэффектность Фенриса заставляет усмехнуться, ведь это действительно удобно. Не подчеркнуть вычурную красоту в этот миг трудно, даже несмотря на понимание, что едва ли такие метки – приятная вещь. Лириум в них немного поёт, мелодично переливается, заставляя Павуса иной раз немного отвлечься. Зная, как жёг его пальцы чистый лириумный порошок, он не представляет, как это ощущается внутри.

    Но вряд ли так уж легко.

    Хотя на концерт лириумных меток Фенриса он бы сходил. Слушать его размеренное дыхание в сочетании с этим лёгким пением… пожалуй, бокал вина и было бы прекрасно. Дориану почти жаль, что попросить такое будет диким и скорее всего после этого они точно совместно никуда не пойдут. И ведь в таком случае эльфу уже не объяснить, что в его компании просто приятно находиться. Если не ругаться, конечно. Даже хмурые взгляды можно выдержать, как будто не было. Главное ценить прекрасное!

    Когда проход сужается, они закономерно отступают чуть назад, давая возможность для маневра. Марк немного морщится, когда ему приходится соприкасаться с Дорианом плечами, но маг только сдержанно-весело хмыкает, едва слышно, чтобы это не стало для них фатальным.

    Звук удара прокатывается, как глыба, по каменным стенам пещеры. И на него закономерно реагирует кто-то ещё за дверью. Кто-то, кто либо достаточно пьян, чтобы сказочно ничего не понимать, либо просто не удался у родителей с рождения. Проверять – что из двух, - Павус не хочет. Потому думает недолгие пару мгновений, прежде чем тихо прошептать себе под нос заклинание, наставление, проклятие. Тонкие фиолетовые огоньки бегают вокруг его руки, прежде чем он словно смахивает заклятие, нашептанное в ладонь.

    Этой же рукой он словно за невидимую нить тянет на себя, выводит в проход, подводя близко, предоставляя Фенрису возможность убить абсолютно не сопротивляющегося человека. В чужой голове так много мыслей, они смешиваются и кричат разными голосами, но Дориан привык к тому, что подчинение так работает. Души умерших занимают чужую голову, опутывают своими тревогами и мечтами, радостями жизни и болью смерти. Этот шум первое время, когда Павус только учился, заставлял его сбиваться с поддержания заклинания. Теперь же даже инородные языки он не пытается различить и перевести.

    Отпустить чужой разум он себе позволяет лишь в момент, когда нагнетенный воздух разрезает немного хлюпкий звук лопнувшего в груди сердца. Никто из их команды в этот момент даже не морщится, будто это совершенно в порядке вещей. И от этого становится немного спокойнее и увереннее.

    Ловя мгновение напряжённого взгляда, Дориан беспечно пожимает плечами, указывая посохом на проход и намекая на том, что им точно нужно в ту сторону. Всё ещё. Люди были где-то там. И их ещё надо спасти. А, кстати, да, тевинтерский магистр, не в плену, на него смотреть так часто не обязательно. Разве что с целью полюбоваться – но это явно не к Фенрису.

    Проходя дальше, Павус вдруг понимает, почему же стражи не было у входа. Этот лёгкий звон затмевает собой чистую мелодию, исходящую от слабо светящихся меток эльфа. Извращённая какофония, каким-то образом сочетающаяся в достаточно ровный ритм. Красный лириум.

    Первое, что он успевает сделать, когда ощущает это, накинуть на них всех барьер, который даст хоть краткое время защиты от обжигающей силы этого лириума. Вспышка света закономерно привлекает внимание, но на это Дориану уже совершенно наплевать, учитывая, что они  могут попасть в очень нехорошую ситуацию прямо сейчас.

    Он бьёт посохом по камню, так, что эхо этого стука разливается по всему помещению. На мгновение глаза почти вспыхивают лиловым, когда благословение находит его тело. Отправляя в ближайшую к нему разъярённую фигуру в латах огненный шар, он не сдерживает его силу, прекрасно улавливая, что на Фенрисе ещё есть барьер и его не заденет жаром.

    В небольшом закутке пещеры поднимается шум. Сырые стены, с которых слабо стекает вода, покрыты мхом и кое-где – кусками лириума, что начал зарождаться тут. Втыкая остриё посоха кому-то под доспех, заметив расслабленный ворот, он с усилием ломает ключицу сверху, а затем резко пускает по посоху огненный запал, прожигая ту часть внутренностей, до которую достанет.

    Вытаскивать древко приходится с усилием, оно закономерно немного влажное, но Павус просто повторяет прошлое действие. Выжигает порочную кровь с зачарованной древесины, просушивает заодно.

    Где-то в стороне слышен свист стрел, и Дориан старается не упускать никого из команды из виду. Стремится обезопасить их, да и себя заодно. Никому из них не пойдёт ранение, это же столько мороки и всю одежду едва ли не на выброс.

    Стоя чуть поодаль от воинов, чтобы у тех был размах, он высматривает клетку с пленными. И издаёт довольный яркий смешок, заметив наконец-то нужное ему. Губы разрезает улыбка лёгкая и с ней же он замораживает одного из красных храмовников прямо перед Маркусом, давая тому возможность разбить ледяную статую на кучу маленьких осколков.

    Кажется, так он может развлекаться целый день. Ведь это же хорошо закончится!

    Когда они заканчивают, то все немного некрепко стоят на ногах. Отдышка и усталость закономерны, потому, убедившись, что все враги точно мертвее некуда, они плавно подходят к закрытой клетке.

    - Вы же… не убить нас пришли? – испуганные голоса из-за прутьев звучат совершенно не так, как должны, но Дориан как раз таки к такому привык ещё с Инквизитором, которая выкашивала маленькую армию, а потом шла спасать страдающих, опасающихся, что их хотят убить также.

    - Абсолютно точно нет, - весело улыбается Павус и игнорирует какое-то замечание с ядовитым «ты же один из них», даже не поведя бровью, - Надеюсь все любят прогулки по лесу, потому что возвращаться в город будем через него.

    +1

    10

    Он очень хочет возмутиться лопнувшему в груди чужого человека сердцу, но это будет как минимум слегка лицемерно. А потому лишь слабо вздрагивает из-за неприятной волны, которая проходит по телу. Пока они были в самом лагере венатори у него не было особой возможности полюбоваться на боевое поведение Дориана, а теперь… это выглядит слегка сюрреалистично. Этот маг со своими широкими улыбками, легкостью характера и шутками на грани, почти что непристойными, вообще-то, не производит впечатление грозного соперника. Нет, Фенрис не маленький, он понимает, что по внешнему облику что-либо конкретное определить в принципе сложно, и всё равно испытывает какое-то несоответствие ожиданий и реальности. Дориан с такой легкостью и равнодушием дает чужому сердцу разорваться, что это должно пугать. Но у Фенриса, очевидно, огромные беды с головой, потому что вопреки здравому смыслу он наоборот ощущает притяжение. Как бы там эльф не бесился с магов, но иногда он просто не может не признать, что некоторые из них невыносимо красивы в бою. Красивы и максимально опасны. Дориан разрывает чужое сердце. А удары пропускает, почему-то, сердце Фенриса.

    Эльф мотает головой, вываливаясь из узкого прохода в огромное помещение и достает из-за спины Меч милосердия. Замечает вспышку голубоватого свечения, но с каким-то лиловым отливом по краям от расходящихся искорок, и понимает, что Дориан навешивает барьер. На всех них, надо думать. А через несколько секунд мимо проносится огненный шар, слишком близко, и если бы не магическая защита – одними опаленными бровями дело бы не ограничилось. Фенрис рычит, со злости отбивает удар одного из храмовников и не глядя отсекает ему голову. Когда у тебя в теле столько лириума – доспехи едва ли сумеют спасти соперника. В брызгах крови, эльф разворачивается к Дориану, окутанному лиловым туманом. Сама смерть во плоти. Ему бы возмутиться огненному шару. Ему бы крикнуть «маг, смотри, куда заклинаниями швыряешься». Но он путается в собственном дыхании глядя на Дориана, а вместо возмущения им овладевает восторг. Не только от вида некроманта, но и от воспоминаний. Фенрис так давно не сражался плечом к плечу с дружественным магом, что и позабыть успел, как это бывает волнительно. Как идеально можно сработаться. Пропускать сквозь себя заклинания в нужный момент, в другой развоплощаться и проходить через соперников, оставляя их, недоумевающих, на растерзание стоящему позади магу. Команда, которая сработалась за годы, идеально улавливает боевые настроения друг друга, вторит им. Все дышат в унисон в этом восхитительном единстве разумов. На душе становится так спокойно. Так правильно. Фенрис на миг забывает даже, что они не в Киркволле, а позади вовсе не Хоук, но зато битва проходит совершенно легко. Будто он и Дориан всегда работали вместе. Эльф так доверяется этому магу, что вверяет в его руки самое ценное, что у него сейчас есть – Марка и Ашу. Всё его внимание сосредотачивается на сражении в тот момент, когда он замечает, что Дориан посматривает в сторону ребятни. И Фенрис безгранично благодарен – ему сложно использовать свои силы и возможности на полную, покуда приходится постоянно отвлекаться на Ашу и Марка. Да и рассмеявшийся мечник позади явно говорит о том, что всё более, чем отлично.

    Этот бой проходит молниеносно. Они четверо смертоносными вихрем проходятся по нападающим храмовникам. Фенрис тяжело дышит, убирая меч за спину, но теперь имеет возможность осмотреться. Барьер с него спадает, и голова начинает тяжелеть. Эльф не сразу понимает о причинах внезапного недомогания; они до его осознания доходят, когда Дориан освобождает пленников, сомневающихся в собственном спасении – повсюду красный лириум. По спине пробегает дрожь, а метки на коже тут же гаснут. Долго Фенрис тут не вытянет. Они в как-то раз в Тевинтере набрели на красных храмовников и имели удовольствие контактировать с красными лириумом, эльфу при этом стремительно плохело просто на глазах. Через десяток минут обыскивания лагеря Фенриса некрасиво вырвало прямо на чей-то труп. Трупу, конечно, всё равно. Самому эльфу было малоприятно.

    — Надо всё обыскать, — сипло говорит он, поворачиваясь к Дориану, — вдруг нам великодушно оставили адрес следующего свидания с венатори?

    — Давай я, — вызывается Маркус и уже делает несколько решительных шагов, но Фенрис останавливает его, кладя ладонь на грудь.

    — Выведите пленников с Ашей, — четко проговаривает эльф кивая в сторону долийки, которая уже собирает в кучку спасенных людей, — мне бы не хотелось, чтобы вы тут находились дольше пары минут.

    — А, так ты хочешь еще на пару трупов наблевать? — дерзко осведомляется Марк, сощуриваясь; имеет в виду, что Фенрису, по-видимому, одного такого опыта было мало.

    — Постараюсь в этот раз блевать в сторону, — монотонным голосом отвечает эльф, хмурясь из-за головной боли, — идите.

    Марк, психуя, разворачивается, и идет к Аше. При этом вроде как себе под нос, но чтоб все слышали, роняя раздраженное: «упрямый остроухий мудак». Это у него такой формат выражения беспокойства за самочувствие Фенриса. Последний это понимает потому, что сам часто ведет себя аналогичным образом.

    — Давай-ка побыстрее, — просит Фенрис Дориана, когда Аша и Марк отходят, — ты туда, — он показывает по левую сторону помещения, которая ближе к магу, — я сюда.

    Осколки лириума эльф брезгливо обходит, пока перерывает какие-то записки и бумаги на столе. Копается в карманах храмовников, переворачивая трупы. Ничего особенного ему на глаза не попадается, только карта с отметками на ней. Вряд ли это венатори – слишком близко от этого места. Но что-то подсказывало, что там будет еще больше красного лириума. Морща нос от пульсирующей в голове боли, из-за которой начинают искры в глазах мерцать, Фенрис скручивает карту и запихивает её за пояс – передаст Инквизиции. Пусть разбираются с залежами этой хренотени. А вот Дориан с той стороны довольно оповещает, что нашел, кажется, следующее место встречи.

    — Отлично, — эльф слабо кивает, чуть тяжело дыша, — пошли отсюда, — согласия он не дожидается, направляясь к выходу, но через пару мгновений слышит уверенные шаги за своей спиной. Жаль, что его собственные не такие уж уверенные. Может, Марк прав. Еще бы минута или две и Фенрис бы и впрямь повторил предыдущий подвиг.

    На воздухе становится чуть легче. Как только они выходят на свет, эльф щурится с непривычки.

    — Дориан, — хрипло зовет он, — сможешь завалить пещеру? Передадим координаты Инквизиции – пусть разбираются с найденным богатством, — у них на это просто ресурса нет. Ждать прибытия специалистов по разборкам с красным лириумом тоже не хочется. У них есть своё задание, а тут – закончили.

    Некромант заваливает пещеру и их теперь уже ннемного прибавившая в количестве компания выдвигается в путь. Аша идет впереди, Дориан, разумеется, рядом с ней. Где-то в середине плетется Марк, Фенрис – позади всех, замыкая процессию торжественного возвращения шестерых пленников в родные края. Самочувствие постепенно приходит в норму, так что эльф возвращается к своему любимому занятию – грызет себя чувством вины, бросая взгляды на спину Дориана. Тот разговор про яблоко камнем висит на душе. Во время активных боевых действий как-то не до мук совести, но в спокойной обстановке чувство вины начинает давить. Так что спустя еще десяток минут пути Фенрис подбегает к Дориану, встает перед ним и жестом, показывая раскрытую ладонь, просит остановиться.

    — Можно с тобой поговорить?

    Конечно, не вопрос, маг всегда готов поболтать и останавливается, широко улыбаясь. Аша рядом тоже стоит крайне счастливая. Эльф раздосадованно прикрывает глаза: вот ведь два тапка, неужели ему придется разжевать?

    — Наедине, — терпеливо поясняет он. Долийка тянет понимающее «о-о-о!», кивает и уходит вперед.

    — Надеюсь, ты не собираешься его прикончить, — вмешивается подошедший Марк.

    Да твою Андрасте налево…

    — Нет, — удивленно выдыхает эльф, поднимая брови.

    — Просто спрашиваю. Ты же у нас тут поехавший…

    — Я сейчас тебя перееду, — Фенрис угрожающе сводит брови, наблюдая за тем, как Марк, стараясь не ржать в голос, оббегает его и идет впереди, присоединяясь к Аше, — бестолочь, — бормочет тевинтерский беглец, опуская уши и голову. Ждет, пока процессия отойдет немного дальше. Не потому что его беспокоит тот факт, что кто-то услышит извинения. Гордость Фенриса не страдает, когда он признает свои ошибки и просит за них прощения. Проблема в том, что говорить эльф сейчас будет о чем-то глубоко личном, а потому предпочтет не распахивать душу перед несколькими людьми сразу. Как бы близки они ему не были, к таким подвигам он не готов.

    — Я… м-м-м, — опуская руку, Фенрис делает шаг назад от Дориана и задумчиво поджимает губы, — я бы хотел извиниться перед тобой, — в итоге решает, что необходимо начать с самого очевидного, — почти двадцать лет я думал, что если встречу того мальчишку, то обязательно поблагодарю его, ведь тогда я даже посмотреть на мага без разрешения бывшего хозяина не мог, — эльф старается не отводить взгляда от Дориана, когда говорит об этом; так будет честнее, и искреннее; ему бы не хотелось, чтобы Дориан решил, будто это вынужденные извинения, — но в реальности вспылил и сорвался на него ни за что. Я прошу за это прощения, и за то, что наговорил тебе. То дурацкое яблоко было очень важным, — звучит, конечно, глупо, но зато – чистая правда, — как и жест доброты и сочувствия от тебя, — Фенрис прикрывает глаза, негромко вздыхая, — спасибо, Дориан, — искренне произносит он и слегка наклоняется вперед, кивая магу, — для меня это многое значило, а я с тех пор люблю яблоки. В конце концов, все великие дела начинаются с малого, — эльф пожимает плечами, выдыхает, собирается уже продолжить путь, но в последний момент передумывает, — и за то, что сравнил с малефикарами тоже извиняюсь. Я знаю, что это не одно и тоже, но я повел себя по-скотски. Прости. Это моя проблема – я вспыльчивый, и пытаюсь с этим как-то бороться, но пока, как видишь, безуспешно, — Фенрис вздыхает, — в общем, — он поднимает руку и неловко кашляет в кулак, — пойдем?.. А то Марк и впрямь решит, что я тебя решил прикончить, — не менее неловко заканчивает эльф, одаривая Дориана неуверенной улыбкой.

    +2

    11

    Найденная записка, а вместе с ней и обрывок карты, на котором смутно угадывается дорога и кусок леса, отправляется к Дориану в карман на всякий случай. Конечно, он не сомневается в талантах Лелианы и её подопечных, они смогут угадать место ставки ещё пары отрядов венатори и без этой подсказки, но с картой — ладно, с обрывком карты не самого лучшего качества — будет надёжнее и не придётся слушать упрёки в том, что они упустили за пылом битвы что-то важное. Драка дракой, а ведь он даже умудрился не испачкать сапоги в чужой крови, а это уже говорит что-то о внимательности. Иначе бы вся его даже походная одежда, стоящая побольше, чем обмундирование пятка солдат Инквизиции, приходила бы в негодность по щелчку пальцев после всех стычек с венатори.

    На свежем воздухе лицо Павуса приобретает умиротворённое выражение, потускневшее на ту секунду, что его взгляд задержался на сутулой спине эльфа. Он провожает Фенриса взглядом, но молчит, хотя сказать и спросить хочется очень много. Неслыханное событие, маг и сам это понимает, но опыт общения с троицей подсказывал, что на его вопросы гораздо охотнее будет отвечать далеко не самый хмурый их них. Слава Создателю, Аша сама нагоняет его и Павусу даже не нужно утруждать себя тем, чтобы искать жертву для своих расспросов.

    — Тебе не кажется, что ваш с Марком надзиратель как-то побледнел? — Павус не сдерживает лёгкой улыбки, говоря в таком тоне о Фенрисе. В его словах нет заботы, произнеси их маг не с такой спокойной светской интонацией — дома на приёмах он таким же голосом беседовал с гостями о погоде — их можно было бы даже посчитать полными ехидства, но тут скорее интерес практичного человека. Если Фенрису правда плохо, им необходимо сделать остановку, чтобы что-то, что подкосило эльфа не подкосило его окончательно. Вряд ли Марка впечатлит перспектива тащить на себе бессознательное тело эльфа и его огромный меч в придачу.

    В ответ на вопрос Аша чуть смущается и отводит взгляд прелестных глаз. Дориан ловит этот жест и понимает, что явно задел что-то непростое, что даже у болтливой эльфийки не сразу находятся слова для ответа. Но он терпеливо ждёт, когда девушка наконец-то соберётся и скажет хоть что-то.

    — Это... Да, ему уже было так нехорошо пару раз, — каждое слово из Аши будто клещами надо вытаскивать и Дориан удивлённо смотрит на неё, ожидая каких-то объяснений, но она только качает головой. — Это личное. Он сам расскажет, если захочет.

    Дориан тихо фыркает с улыбкой. Личное, значит, да? Он не глупец, совсем не глупец и готов поставить десяток золотых на то, что раз это всё слишком личное, то дело в узоре, украшавшем тело Фенриса. Простое лириумное зелье могло закипеть рядом с красными друзами кристаллов, а тут целый эльф, носящий в себе столько лириума, что думать страшно, как этот самый эльф чувствовал себя в той пещере. Не удивительно, что Марк так ему дерзил, скрывая за этой дерзостью легко считываемое беспокойство.

    — Сам так сам, — Павус пожимает плечами и делает вид, что его это совсем не интересует. Лёгкий вздох разочарования — единственное, что получает Аша, но Дориан всё запоминает и при случае ещё попробует задать пару вопросов в письмах Лелиане. Может быть, она больше сможет рассказать больше о том, как два вида лириума реагируют друг на друга. Может быть, она даже поймёт, почему ему вдруг это стало так интересно. Хотя можно попробовать сейчас задать вопросы и виновнику проснувшегося в Дориане любопытства.

    К счастью, Фенрис объявляется сам и даже, что звучит чудесно, сам хочет поговорить.

    — Лёгок на помине, — мурлыча себе под нос комментирует Дориан и улыбается, глядя на эльфа и кивая. Упускать пойманную за хвост удачу он не собирается ни в коем случае. Особенно когда ему предлагают поговорить наедине, а милая и умная Аша сразу понимает, что ей лучше отойти и найти себе другое занятие. Зато не понимает Марк и их перепалку с Фенрисом Дориан слушает молча, давая им наворчать друг на друга, но оставаясь на месте. Их небольшой отряд ушёл вперёд, теперь-то точно никто и ничто не могло помешать им поговорить. Или Фенрису высказаться, а Павусу просто послушать, потому что с таким серьёзным видом эльф вряд ли собирался его убить. Впрочем, Дориан уже давно взрослый и постоять за себя сумеет.

    Последовавшее откровение Павус хотя и начинает слушать с улыбкой, давая понять эльфу, что ничего против этой беседы не имеет и даже рад, что она происходит, но вот чем дальше рассуждает Фенрис, тем серьёзнее становится Дориан. Всё сказанное видится тевинтерцу весьма и весьма ценным и интимным. Один Создатель знает, чего стоило вот это обнажение души перед «тевинтерским магистром-не-магистром». Павус кажется даже дышать старается через раз, чтобы не спугнуть, хотя эльф, понятное дело, вовсе не из пугливых.

    Дориан уже который раз подряд не находит, что сказать. Фенрису в пору выдать медаль за такое, ведь мало кто правда мог бы похвастаться таким достижением. Другое дело, что раньше заставляли его замолчать далеко не хмурым взглядом или разговором по душам. Но новый опыт тем и ценен, что он новый. И Павус снова оживает, начиная улыбаться Фенрису в ответ на его — Создатель, ему, наверное, это снится — неуверенную улыбку. Подумать только, этот эльф, всю дорогу ворчавший на то, какой тевинтерец тевинтерец и магистр, смог улыбнуться.

    — О, ничего страшного, Фенрис, — Дориан продолжает улыбаться и настроение у него улучшается с каждой секундой. Улыбки и неловкость эльфа делают этот день замечательным. Будь у мага под рукой перо, он бы поставил на календаре отметку красными чернилами и отмечал бы как праздник каждый год. — Я уже говорил это и повторю ещё раз. Едва тогда одно яблоко могло тебе помочь и у тебя есть все причины злиться на того, кто всем своим видом напоминает тебе о прошлом в Империи. О его не самой приятной стороне. Тевинтерские маги не пользуются популярностью за пределами Тевинтера, это я понял ещё когда жил в Скайхолде. Славное было время.

    Дориан улыбается ещё шире и тихо смеётся, но быстро успокаивается.

    — Веришь ли, я на тебя вовсе не злился. Тевинтеру пора меняться и ты — живое этому доказательство. И спасибо за то, что напомнил про тот случай с яблоком. Ты дал мне пару поводов для размышлений и один повод написать письма, — жестом Павус предлагает эльфу пойти вперёд, благо подопечные Фенриса, судя по замершим фигурам вдалеке, явно волновались, будет ли драка или всё решилось миром.

    — Вы помирились! Я же говорила, что они помирятся, — на лице Аши сияет улыбка, когда она замечает, что оба мужчины после беседы вернулись целыми. Она пихает хмурого Марка локтем в бок, и Дориан видит в этом прекрасное проявление ребячества и заботы одновременно. Кто бы мог подумать, эльфийка, беспокоящаяся от тевинтерском не-магистре! Это кажется шуткой и весьма смешной, но Павус не смеётся, только легко улыбается и кидает быстрый взгляд на Фенриса.

    — Не угадала, дорогая, мы и не ругались, — отшучивается он, поглядывая на Марка, которому эта шутка явно не нравится. Уж очень зло он сжимает и разжимает кулаки. Его переживания Павус ещё может понять. Один вопрос, за кого он переживает больше, но его они решат позже или в дороге. Второй разговор по душам Павус просто не выдержит.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-11-05 18:44:43)

    +2

    12

    Фенрис чувствует себя до жути неловко сейчас, и улыбка на его губах подрагивает. Реакция Дориана… не впечатляет. Да, всё в порядке, о чем говорит широкая и беспечная улыбка не-магистра Павуса. Эльф слегка уныло задает себе самому вопрос: а способен ли этот мужчина переживать хоть о чем-то?.. Или в его системе координат такая опция напрочь отсутствует? Фенрис завидует. Он бы хотел тоже ни о чем не беспокоиться. В его случае отсутствие переживаний означает отсутствие сильной боли. Вместо этого, как бы внешне он не оставался часто апатичным и равнодушным, постоянно о чем-то размышляет. Переживает. Анализирует. Стараясь при этом не начать дергаться. Поэтому Фенрису так нравится тишина – ему от собственных мыслей и так громко. Поэтому ему так нравятся книги – чужие мысли на страницах произведений заглушают собственные. Поэтому он так часто пьет – алкоголь затуманивает рассудок, замедляет поток мыслей, действует почти как обезболивающее для его тела. И поэтому же, наверное, Фенрис был так влюблен в Хоук – её беззаботность обезоруживала; она будто ни о чем не переживала. Никогда. И далеко не сразу эльф понял, что магичка просто потрясающе маскируется. Кто знает, может и Дориан такой же?.. Никому не показывает своих настоящих переживаний? Боясь кого-то обременить. Или боясь показать слабость, которой могут воспользоваться.

    Фенрис осторожно скашивает глаза и смотрит на некроманта украдкой. Он так беззаботно выглядит, когда говорит о том яблоке, хотя эльф готов поклясться всем, что имеет – на лице Дориана было нечитаемое выражение в тот момент, когда он выслушивал импульсивные обвинения в свой адрес. А теперь он так легко говорит, что всё в порядке и соглашается со словами Фенриса о проклятом фрукте. Того Фенриса. Разгневанного, раздраженного. Который всегда сначала наговорит гадостей, а затем будет искренне сожалеть о них. Вот прямо как сейчас.

    Эльф, вздыхая, решается на еще более страшный шаг.

    — Ну, — он поднимает руку и касается шеи, надавливая на загривок, — я… кхм. Я не злюсь на тебя, — разумеется, в итоге Фенрис передумает и говорит совсем не то, что собирался. Мысленно признаться «вообще-то, конкретно ты – напоминание о лучшем, что со мной тогда случилось» оказалось гораздо проще, чем вслух. Кажется, на сегодня искренность в нем действительно кончилась. Разве что её хватит еще на пару-другую признаний, но уже не таких личных. Когда-нибудь; завтра (или через неделю) Фенрис дозреет, чтобы сказать Дориану то, что хотел изначально.

    — Если честно, гораздо чаще я злюсь на себя, — в итоге добавляет эльф, немного помолчав. Перешагивая через корягу, торчащую из земли, он смотрит на некроманта, идущего рядом. — Но страдают от этого окружающие.

    Они довольно быстро нагоняют остальных; их встречает Аша, пихающая Марка в бок. Тот выглядит мрачнее тучи. Вечно всем недоволен. Изабела была права – просто копия Фенриса из Киркволла. Разве что менее озлобленная на весь мир.

    — Ну, а с тобой что? — терпеливо спрашивает тевинтерский беглец, поднимая одну бровь.

    — Ты улыбаешься.

    Сначала эльф хочет ответить, что он вовсе не улыбается… пока не понимает, что это правда. На его губах так и осталась нетронутой та неуверенная улыбка. Так что Фенрис застывает. Улыбка испаряется и лицо эльфа приобретает привычный мрачный вид. Сказать в ответ ему нечего – отпираться бессмысленно. Да и спорить с очевидным (то есть – врать) Фенрис не любит.

    — Необычно, правда? — иронично осведомляется эльф, решая, что лучшая защита – нападение. — Держись, сейчас вообще упадешь – я еще и смеяться могу. Иногда.

    Оглушительно фыркая, Марк разворачивается к ним спиной и демонстративно, на максимально доступной быстрым шагом скорости, уходит вперед.

    — Ну и что мне с ним делать?.. — склоняя голову чуть в бок спрашивает Фенрис, не то у самого себя, не то у Аши и Дориана. Вопрос «почему он так себя ведет» не возникает, потому что эльф и без уточнений догадывается – Марк как обиженный ребенок, думает теперь, что тевинтерский магистр всех околдовал, очаровал, а его оставят за бортом.

    Не говоря больше ничего, Фенрис качает головой, опуская уши, и снова начинает шагать вперед. Несколько минут они идут в тишине. Эльф – чуть впереди, и не потому что возомнил себя великолепным лидером, а чтобы не соблазниться идеей взглянуть на Дориана. Утайкой посмотреть, когда он рядом – легко. Сделать это незаметно, когда мужчина идет чуть позади – весьма проблематично. Мягко говоря.

    — Вообще-то, — нарушает тишину Аша, в два шага догоняя Фенриса, — Иза говорила, что вы похожи… ну, то есть, когда ты был в Киркволле… поэтому – что бы ты с собой сделал тогда?..

    — Дал себе по роже, — без запинки отвечает эльф, кривовато пожимая плечами, спустя миг задумчиво добавляя: — пару… десятков раз.

    Аша даже застывает.

    — А есть варианты… менее радикальные?.. — шокированно спрашивает долийка.

    — Поговорю с ним, — лаконично отвечает Фенрис, — а если не поможет – дам по роже.

    За спиной слышится возмущенно-перепуганный вздох. Эльф даже останавливается и оборачивается, окидывая Ашу быстрым взглядом через плечо.

    — Это шутка. Не буду я его бить, — поясняет Фенрис, вновь начинает шагать. Аша за спиной облегченно выдыхает. Забавно. Она вроде знает его, и привыкла к тому, что интонация эльфа почти не меняется, когда эльф шутит, и всё равно каждый раз попадается на этом. Неужели, думает Фенрис, он и впрямь такой мрачный мудак?

    На этом интерес Аши к диалогу с ним предсказуемо заканчивается. Долийка очень хорошо запомнила тот ответ эльфа: «я люблю… тишину» и предпочитает не доставать его разговорами. Так что всё её внимание переключается на Дориана. Они двое увлеченно болтают за спиной эльфа, а он от их оживленной беседы становится всю угрюмее и угрюмее, слушая те комплименты, которые маг делает долийке. Снова думает о том, что Аша может влюбиться, при этом сам некромант вряд ли будет рассматривать её серьезнее увлечения на одну ночь. Или на несколько ночей.

    А может он просто ревнует, потому что Дориан делал комплименты и ему?..

    «Глупость какая. Очевидно, лесть для него – обыкновенное состояние. Не стоит воспринимать серьезно», — отмахивается Фенрис от своих мыслей, раздраженно дергая одним ухом. Но с Ашей… с Ашей лучше об этом поговорить.

    [html]<div style="border: 1px solid transparent !important; border-image:  linear-gradient(to right, rgba(211,206,189,.1) 0%,rgba(210,205,188,1) 50%,rgba(210,205,188,.1) 100%) 1 !important; border-width: 1px 0px 0px 0px !important; height: 1px; width: 100%;margin-top: 15px;margin-bottom: 15px;"></div><style>.post-content {width: 100%;margin: 0 !important}</style>[/html]

    По возвращению в город, Фенрис просит Дориана отправить письмо сестре Соловей касаемо найденного ими красного лириума, честно сознаваясь, что с грамотностью у него не очень. Да и буквы кривые. Сам же в это время идет поговорить с угрюмым Марком. Догадка верна – парень весь испереживался, что Дориан сама учтивость с Ашей, а теперь и Фенрис ему улыбается. А внутри он наверняка такой же как остальные альтусы! Высокомерный индюк, осуждающий магию крови только на людях, а дома у себя рабов стадами в жертву приносит! Как они могут ему доверять?!

    Пришлось вдалбливать парню, что люди разные. Вообще все. И Дориану все же стоит дать шанс. В конце концов, он… совсем не то, что Фенрис в принципе ожидал увидеть в альтусе. Как и Марк, надо полагать. Потом эльф добавляет, что, вообще-то, бывший хозяин всегда крайне негативно отзывался о доме Павус; с завистью и раздражением; особенно щедр был на эпитеты в отношении «отбившегося от рук» сына Галварда, а ведь «этот негодный мальчишка» совсем не уважает традиции своей родины и позорит собственный могущественный род, хотя ему еще даже двадцати нет. Фенрис, со смешком, замечает, что Данариусу можно доверять в этом вопросе. Хах. Дориан авансом получил лучшую рекомендацию о себе – презрение бывшего хозяина эльфа. Дорого стоит!

    На ночь решают в городе не оставаться. Ну, то есть, решает Фенрис – остальные с этим просто соглашаются. Отправляют письмо, немного пополняют запасы и двигаются в путь. В конце концов, до наступления темноты успеют проехать какое-то расстояние.

    Лагерь разбивают в лесу, уже в сумерках. Марк и Аша как-то сильно устали за день – заснула молодежь почти одновременно. Фенрис остается наедине с Дорианом у дотлевающего костра. Эльф, неловко отворачиваясь, не разборчиво что-то бормочет про «не буду мешать спать» и «пойду почитаю». Вооружаясь бутылкой вина и книгой Фенрис поднимается и уходит чуть в сторону, прячась за дубом.

    Строчки в голубоватом свете меток читаться отказываются. Раз за разом эльф прочитывает одно и тоже предложение, но никак не может понять, о чем же там говорится. Все его мысли о том, чтобы аккуратно выглянуть из-за дерева, посмотрев, чем занят не-магистр Павус, будь он не ладен.

    Отредактировано Фенрис (2021-11-07 00:52:03)

    +3

    13

    Письмо Лелиане выходит не таким складным, как хочется Дориану, но ему не хочется растекаться мыслью по бумаге и одаривать сенешаля лестью. Это пустое. И пусть Соловей оценит все комплименты в свой адрес, но сухие факты о венатори были в глазах тевинтерца гораздо ценнее описания того, насколько остр ум канцлера и как далеко протягиваются её сети агентов. Дориан умеет быть коротким и серьёзным, другое дело, что мало кто от него ждал такого поведения и правда хотел видеть его таким.

    Тевинтерец отдаёт запечатанный сургучом конверт из рук в руки посыльной в кирасе с узнаваемым глазом на груди и просит доставить его как можно быстрее. Та лишь на секунду задерживает письмо в руке - судя по жесту, просто взвешивает его, будто чем тяжелее конверт, тем оно важнее - и прячет его в сумку на бедре. Павус едва успевает подумать о том, чтобы открыть рот и напомнить ещё раз о важности письма, но его останавливают резким «я с первого раза поняла» и припечатывают «теперь этот конверт - моя забота, а не ваша, господин маг» прежде чем уйти, не дожидаясь от тевинтерца хоть какого-то ответа. Дориану остаётся только что разве глупо хлопнуть глазами в след и рассмеяться, привлекая к своей персоне ещё больше внимания. Спасибо, что не «магистр».

    Произошедшее с посыльной продолжает забавлять тевинтерца и на выходе из города, что привлекает внимание Аши, снова выбравшей его компанию среди такого разнообразия. Дориан её даже понимает: она девушка и весьма юная, в её возрасте хочется развлечений и лёгкости, а ей в спутники достались два живых определения из толкового словаря на слова «мрачный», «ворчливый» и «недружелюбный». Не удивительно, что она уже в который раз оставляет Марка и Фенриса за спиной.

    Остаток пути до того, как сумерки стали уж совсем сгушаться, Дориан проводит с Ашей, читая ей лекцию о сословиях Тевинтера («нет, поверь, меня не обижает то, что Фенрис продолжает звать меня магистром, если от меня снова не отрекутся, я унаследую этот титул лет через пятнадцать»), потом рассказывая об Алексиусе и некромантии, предусмотрительно опуская ту часть, в которой его бывший учитель присоединился к Корифею и экспериментировал над Брешью и Феликсом. Герион заслуживал того, чтобы хоть один человек (или эльфийка) знал о нём только хорошее и не держал в голове никаких предрассудков из-за происхождения или талантов. Рассказывай он точно такое же Марку - ничего путного бы из этого точно не вышло. Зато Аша оказывается благодарным слушателем, задающим вопросы с такой частотой, что у него к концу пути начинает гудеть голова от всех разговоров не о себе.

    В лагере он берёт наконец-то заслуженную паузу. Разговоры о Тевинтере под вечер для Дориана с каждым разом становятся погружением в такие дебри ностальгии,  что ему самому становится страшно от того, как он скучает по Каринусу и родному поместью. Хуже были только разговоры о мертвецах и усмирённых: Алексиус хотя и остался по решению Эвелин жив, но называть такое жизнью - сущее издевательство над самим этим словом и над Герионом тоже. Дориан едва признаётся сам себе, что ему не хватает того учителя, которым он его помнил, а не каким он стал. Что толку, даже если написать ему письмо в Скайхолд - в ответе не будет той прежней искры живого ума и нестандартного взгляда на мир. Всего, что отличало Гериона от прочих зашоренных магистров и чародеев, сидящих по Кругам и поместьям.

    Он, погружённый в собственные мысли, не сразу замечает, что Фенрис куда-то уходит, а когда наконец-то понимает, что сидит и смотрит даже не на костёр, а на угли в полном одиночестве, удивлённо осматривается по сторонам, прежде чем заметить недалеко голубое свечение. Дориан тихо хмыкает и тянется к вещам, чтобы достать вино, но их единственная бутылка более-менее приличного вина, что удалось раздобыть в городе, исчезла и Павус уже даже знает, в чьих именно светящихся руках.

    - Шикарный вид, - комментирует он с лёгкой усмешкой, подходя к дубу и прислоняясь плечом к дереву. - Полное звёзд небо, красивый эльф, романтично светящийся в ночи с книгой на коленях и бутылкой вина рядом. Наверно, я заснул у костра и это мне снится. Не против, если я присоединюсь?

    Разрешение Дориан спрашивает больше для приличия, потому что всё равно присаживается на землю с тихим вздохом. Венатори его одежду не испачкали, а вот ради беседы с Фенрисом чистотой штанов приходится жертвовать. Чего только не сделаешь ради приятной компании и удобства обоих. Разговаривать с эльфов, глядя на него сверху вниз у тевинтерца нет никакого желания. Равно как и заставлять эльфа задирать голову.

    - Ты знал, что когда твои татуировки красиво светятся, они не менее красиво, ммм, поют? Для магов конечно. Обычные люди лириум не слышат, - Дориан вытягивает длинные ноги и улыбается Фенрису, показывая на бутылку. - Поделишься? Ты забрал последнюю, а мне катастрофически требуется вино, иначе я не засну. Именно поэтому я и нёс эту бутылку всю дорогу от города.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-11-13 22:01:32)

    +2

    14

    Строки книги никак не хотят складываться во что-то осмысленное, а ведь это «Жизнь раба», написанная Шартаном. Даже идеальное знание всех её глав не помогает постичь написанного. Читая книгу, Фенрис так старается не_думать о Дориане Павусе, что в итоге только о нем и думает, пытаясь убедить самого себя – нет, его ничуть не волнует, чем там сейчас занят маг. Нет, ему совсем, ни капельки, не интересно, спит ли он. Нет, Фенрис совсем не допускает мысли пригласить присоединиться к созерцанию ночи в компании вина, если Дориан по-прежнему сидит у костра, сосредоточенно рассматривая пламя… угли. Теперь уже, наверное, угли. И эльф так увлечен своими безуспешными попытками перестать думать эти мысли, что даже не замечает, как рядом внезапно появляется виновник этого торжества беспомощности. Фенрис вздрагивает от неожиданности, когда слышит голос Дориана откуда-то сверху. Шикарный вид, звёзды… красивый эльф… Сам этот красивый эльф опускает уши и закрывает глаза, стараясь не зацикливаться. Маг щедр на комплименты, ничего нового; он их в принципе налево и направо раздает, не стоит заострять на этом внимание. Не имеет смысла уже сопротивляться, с ним всё ясно. Но Фенрис делает это по привычке.

    — Я не красивый, — почти шепотом отвечает он. Впрочем, скорее устало, чем с каким бы то ни было намеком на агрессию. Бессмысленно пытаться бороться с собой – пусть слова Дориана не имеют под собой веса большего, чем дурной манеры разбрасываться любезностями, слышать их всё равно приятно. Фенрис же не бесчувственный. Сколь сильно бы эльф не хотел думать о себе обратное.

    Разрешения Дориану, как и всегда, не требуется. Да и держится он чуть на расстоянии, так что Фенриса это устраивает. Нет смысла возмущаться. Пространство тут везде общее, возле дуба на земле не написано его имя. Впрочем, эльф с удивлением понимает, что вроде как даже не против компании этого мага. Всё равно читать не получается. По вине этого же мага, какая восхитительная ирония.

    — Поют? — задумчиво переспрашивает Фенрис. Он слегка поворачивает руку, лежащую на страницах раскрытой книги, и шевелит большим пальцем. Что-то подобное ему говорили, но это было давно и посреди боя, потому он не обратил особого внимания и тот случай подзабылся. В дальнейшем, видимо, магические представители их развеселой киркволльской банды решили, что говорить такое будет невежливо, памятуя о происхождении меток.

    — И как это звучит? — осторожно спрашивает он, хотя подозревает, что ответить маг вряд ли сможет. Когда можно было описать музыку словами? Её всегда можно было только услышать.

    Фенрис чуть поворачивает голову и смотрит на Дориана из-под опущенных волос. Они сильно отросли, пора бы уже отрезать, но он всё откладывает, Создатель его знает почему.

    Вопрос некроманта застает врасплох. Приходится проследить за направлением его взгляда, чтобы понять, чем просят поделиться. Бутылкой вина, очевидно. Дориан и сам это объясняет. Фенрис в недоумении поднимает брови, и до него как-то с опозданием доходит, что он, кажется, в полутьме случайно покопался в чужих вещах. Эльф делает страшные глаза и резко вдыхает.

    — Конечно, — Фенрис решительно отодвигает уже открытую бутылку вина, которую успел немного опустошить, — прошу прощения… Я думал… не важно, в сущности, что я думал. Этого, надеюсь, не повторится, — слегка виновато произносит он. Марк должен был взять ему вино в городе, но видимо позабыл об этой просьбе. А Фенрис не глядя взял первую, которая попалась из сумки, как ему казалось, сопорати. Оно еще и яблочное вдобавок. Эльфу и в голову не могло прийти ничего иного.

    Он, со вздохом, закрывает «Жизнь раба» и откладывает в сторону. Метки гаснут, а Фенрис откидывается назад, прислоняясь спиной к дубу. Небольшую полянку теперь освещает только луна на усыпанном звездами небе.

    — Так как это звучит? Пение лириума, — возвращается он к интересующему его вопросу и осторожно поглядывает на мага. От него остался только силуэт, слегка очерченный луной. Но легче не становится. Даже в ночи Фенрис, кажется, четко видит красивые черты его лица.

    +1

    15

    Дориан слышит отголосок вины в словах Фенриса и это кажется ему любопытным, так что тевинтерец отводит взгляд от звёздного неба, которое в эту ночь и правда особенно красиво, и смотрит прямо на эльфа, в сумерках пытаясь разглядеть, искренняя ли это эмоция или хорошая игра. Так получилось, что за все тридцать с небольшим лет Павус не может вспомнить ни одного эпизода из жизни, когда он плохо обращался с рабами или чётко осознавал, что поступает дурно. Удивительно, но Галвард с малых лет вкладывал ему в голову то, что жестокость и наказания не являются лучшими способами для разъяснения рабам, в чём была их ошибка. Создатель одарил человека речью и именно словами нужно пользоваться в первую очередь, а потом уже грубой силой. Жаль, что настолько добрый к слугам мужчина, не был так же добр к собственному сыну и плохо пытался поговорить с Дорианом в своё время.

    Сейчас же Павус чувствует укол совести за то, как он попросил вино и с какими словами Фенрис вернул бутылку. Будто снова вспомнил про жизнь в Империи, попытки выслужиться перед Данариусом и мало что ещё, что происходило в поместье того чокнутого магистра, раз даже спустя столько лет после его смерти у Фенриса это до сих пор не отболело и вряд ли когда-то отболит, если смотреть на татуировки, как постоянное напоминание о рабской жизни.

    - Не извиняйся. Если оно тебе понравилось, я просто куплю на одну бутылку больше, когда опять вернёмся в город, - тевинтерец тихо вздыхает, забирая вино и делая первый глоток. - Даже забавно. Столько времени в дороге рядом, оба любим выпить, а пьём вместе только сейчас.

    Забавным это могло быть только на словах, когда на деле Павус едва мог представить себе, что такого требовалось бы залить алкоголем Фенрису, чтобы не думать об этом. С Дорианом всё просто: тоска по дому, по отцу и по немногим друзьям, оставшимся в Каринусе и Минратосе, выбивали его из колеи ближе к вечеру. После разговора с Ашей - добавились мрачные мысли об Алексиусе и его усмирении. Может быть, не самое гуманное решение, но смерть в случае Гериона он бы назвал более гуманной.

    Дориан делает ещё один глоток, в очередной пытаясь заставить себя не думать о Скайхолде, и протягивает бутылку обратно эльфу, надеясь, что сегодня вечером между ними перемирие и передышка перед завтрашним утром и вечной игрой в «магистр-не-магистр».

    - Так тебе правда никто об этом не рассказывал? - он смотрит на эльфа, ловя его осторожные будто бы случайные взгляды, и улыбается довольно. Ума ему хватает не сказать, что, мол, рад быть в этом первым, хотя очень хотелось. За такой фразой Фенрис точно увидит второй и третий смыслы (никто не говорит, что их там на самом деле нет) и попробует сбежать или разозлится, снова обзываясь «магистрами». И пусть даже такое поведение держало в тонусе и цепляло внимание тевинтерца ещё больше, хотя с каждым разом Дориан уверен, что это просто невозможно, но и ему хотелось немного тишины, покоя и может быть даже поговорить с Фенрисом тет-а-тет без обвинений с его стороны во всех грехах Тедаса в адрес мага, чтобы узнать эльфа лучше, а не оставлять всё за штампом «красивый сильный мужчина с мрачным прошлым, непростой судьбой и невероятными зелёными глазами».

    - Я вряд ли могу описать музыку словами. Просто представь себе мелодию, услышанную случайно в таверне и теперь привязавшуюся к тебе в мыслях. И она не причиняет никакого неудобства, ты просто знаешь, что она есть и легко её узнаёшь, когда слышишь ещё раз и в других обстоятельствах. Вопреки навязчивости, эта мелодия кажется мне красивой и тут ты уже сам волен выбирать, кажется ли она мне таковой, потому что лириум привлекателен для всех магов, или потому что её издаёт тело одно из самых необычных и красивых эльфов, что я видел, - Дориан тихо посмеивается над собой и своими словами, ожидая от Фенриса, что тот не поверит ни одному звуку. Чего стоило только то, что все попытки тевинтерца назвать его красивым, заканчивались закатыванием глаз, сменой темы и коротким, но верным парированием «я не красивый». Маг упрям и настойчив, может быть, у него ещё получится за весь их поход прогнуть эльфа и убедить в неверности его суждений о самом себе.

    - Если продолжить разговор о лириуме и его мелодии, а не сворачивать на ту тропинку в нашем разговоре, где я ещё раз говорю, что у тебя необычные глаза, а ты, хотелось бы надеяться, смущаешься от моих слов, то с красным лириумом всё совершенно иначе. Он будто бы играет какую-то какофонию, которая бьёт по ушам и отдаётся в голове огромным кузнечным молотом, не давая нормально дышать и думать, если оставаться в пещере вроде той, где мы были, слишком долго. Но ты, наверное, и сам почувствовал, что с красным лирумом всё не так просто, как с обычным синим, - тевинтерец продолжает улыбаться и смотреть на эльфа, но теперь уже гораздо пристальнее, чем раньше. Аша сказала, что он поделится сам, если захочет. И вопрос сейчас заключался в том, захочет ли Фенрис поделиться тем, как его тело отреагировало на заражённый скверной лириум. Дориан считает честность хорошим знаком и надеется, что эльф будет честным.

    +2

    16

    Ради разнообразия, Дориан отвечает серьезно, а не в свойственной ему шутливой манере. Поступи маг так и их ночная беседа закончилась бы, не успев толком начаться. Фенрис ценит это. Ему нравится это. Когда человек знает меру в шутках и чувствует, в какой момент лучше оставаться серьезным. Прямо сейчас он проникается теплотой к Дориану еще сильнее. Странное это ощущение, вот так отчетливо понимать, что ты начинаешь кому-то доверять.

    — Понравилось, — Фенрис невысоко приподнимает плечи, пожимая ими, — к тому же оно яблочное, — вздыхает эльф, — я люблю яблоки. По… твоей вине, Дориан Павус, — насмешливо корит Фенрис, перебарывая желание ребячески пихнуть мага плечом, хотя очень хочется. Эльфу кажется, что он нарушит какое-то негласное правило, которое сам же и придумал. Переступит через незримую черту, и обратного пути уже не будет. Может потому, что он сейчас ощущает легкое волнение из-за близости Дориана. Это пугает его. И притягивает одновременно. Неудивительно, что Фенрис даже одной страницы в книге не осилил – этот маг привлекает всё внимание к своей персоне и на расстоянии, просто одним своим существованием… и чутье подсказывало, что в этом смысле дальше будет только хуже.

    — Обычно я предпочитаю напиваться в одиночестве, — признается эльф, — но от твоей компании не откажусь, — поспешно заверяет он из-за следом спонтанно возникшего опасения, что Дориан воспримет ответ слишком буквально, встанет и отойдет. А через мгновение Фенрису кажется, что это прозвучало слишком откровенно, и он сказал гораздо больше, чем хотел изначально. Смущенный этим фактом, эльф неловко кашляет и отворачивается, ощущая, что к щекам приливает жар. Лицо он рефлекторно опускает немного ниже. Ночные тени, конечно, скрывают всё хорошо, но Фенрису всё равно отчаянно кажется, что этот маг видит его насквозь. Так что он, пытаясь нелепо переключиться на что-то другое, берется за протянутую бутылку, скомкано благодарит и делает из неё несколько глотков.

    К счастью, Дориан сходит с этой скользкой, для Фенриса, темы и вновь возвращается к пению меток.

    — Кто-то однажды сказал в пылу боя, — чуть хрипловато отвечает он, — но я не обратил внимания и больше никто об этом не упоминал. Кажется, это была Мерриль, а она вечно молола чепуху. Магия крови, демоны, духи, элувианы, превеликое эльфийское наследие и история, по которой я, по её мнению, должен был тащиться, — он раздраженно фыркает, — с Андерсом наши разговоры в основном состояли из ругани и пререканий, прямых или косвенных, — иногда они даже комментировали действия один другого, при этом второй первого старательно игнорировал, прикидываясь глухим, — Хоук… Хоук, наверное, была слишком тактична, чтобы обсуждать что-то, что затрагивало метки и Данариуса, — задумчиво рассуждает Фенрис, покачивая бутылкой в пальцах, — в то время я мог взбеситься из-за этого, она всегда аккуратно задавала вопросы, — это, правда, не всегда помогало. Неоднократно даже осторожность не спасала, тогда импульсивный эльф выходил из себя, беря разгон от уныния до искрящегося гнева и обвинений за несколько секунд. И потом так же внезапно гас, извинялся, и объявлял, что ему нужно побыть одному.

    Описание мелодии он понимает весьма смутно. Может попытаться себе вообразить само её восприятие, но вот как она звучит – остается загадкой. Размышлять по этому поводу долго не приходится, потому что Дориан застает его врасплох своими неожиданными признаниями. Что возможно ему это пение лириума так нравится, потому что исходит оно от именно от Фенриса. Эльф, внезапно даже для самого себя, издает смущенный смешок, а после, пугаясь этого, неловко кашляет в кулак. Напоминает себе, что верить словам льстеца – не стоит. Дориан так часто раздает комплименты всем подряд, что само их существование в любом виде теперь кажется бессмысленным. Однако же – он смущен, и безуспешно пытается это скрыть.

    И при этом Фенрису даже в голову не приходит, что Дориан не очень укладывается в характеристику «неисправимый льстец», потому что не радует комплиментами Марка. По крайней мере, не такими. Это уже даже комплиментами не назвать, это уже попытка флиртовать, сказанная прямо в лоб эльфу. А тот глушит свою тевинтерскую панику несколькими глотками вина, после чего передает бутылку Дориану, молясь всем возможным богам (просто на всякий случай!) чтобы их пальцы не соприкоснулись случайно.

    Тем более, что этот маг – непередаваемо упрям и настойчив. Фенрис еще толком от предыдущего комментария не отошел, а Дориан добивает его сверху заявлениями о необычайных глазах. Он так и не понимает, как на всё это реагировать. Как вести себя. Тактика ворчания с ним не работает. Тактика раздраженного ворчания – тоже. Закатывание глаз, попытки спорить с заявлениями мага – всё бессмысленно. В самом городе, кажется, сработало решение флиртовать в ответ, но то была разовая акция – звезды удачно сошлись, Фенрис невыносимо плох в том, чтобы просто взять и сказать нечто столь же обезоруживающе приятное. Так что он снова просто теряется, прокашливается и поворачивает голову немного в сторону, буквально физически ощущая внимательный взгляд мага.

    — Я знаю о красном лириуме, — негромко хрипло произносит эльф, — Киркволл, я был там, помнишь? — напоминает Фенрис невесело хмыкая. — От него с ума сходят. Мне же просто плохо становится… хотя я даже не могу сказать точно, болел ли хоть когда-нибудь, — тут уж поди угадай, это ему просто повезло, или весь этот лириум в его теле стал лекарством от всех болезней разом.

    Фенрис, смолкая, медленно поворачивается и даже в тенях ночи отчетливо видит улыбку на губах Дориана. Ладно. Еще немного и эльф начнет верить в его слова и про необычайность, и про ум, и про красоту, и про Создатель знает что еще, пусть только улыбается при этом. Еще немного, и он влипнет в него конкретно. Уже сейчас ощущает, как затягивает. И именно это всё так же пугает больше всего – когда его в прошлый раз так затянуло, ничем хорошим это не кончилось.

    — И раз уж мы заговорили о Киркволле – сегодня было здорово. Я давно не сражался рядом с дружественным магом, — признается Фенрис, позволяя себе легкую полу-улыбку, — уже забыл, каково это, когда твою спину прикрывает кто-то с посохом. Так что мы могли бы… кхм, потренироваться вместе, — предлагает Фенрис, — чтобы я мог вовремя развоплощаться, и тебе бы не пришлось беспокоиться, что ты зацепишь меня.

    +2

    17

    Дориан чувствует, как вечер становится ещё приятнее, когда Фенрис называет его по имени и фамилии. Конечно это была лёгкая издёвка, будто тевинтерец, давший эльфу шанс полюбить яблоки, которые рабы вряд ли могли себе позволить, должен чувствовать невероятный стыд сейчас, каяться и обещать больше так не делать. Только вот это не то, чего Павусу хочется. По правде говоря, ему хочется показать Фенрису, что этот мир не так мрачен, не все тевинтерцы плохи, а маги ужасны и льют кровь, чтобы получить больше могущества.

    Понятно, что за один вечер всё это сделать совсем не получится, но иногда в Дориане просыпается безнадёжный мечтатель-романтик и начинает строить какие-то уж невероятные планы. Планы на Фенриса - это одни из таких. Совсем безнадёжных. У Аши толком не получается менять его взгляд на мир, что уж тут говорить о тевинтерце, с которым, наверно, это будет первое и единственное совместное задание. Жаль, конечно. Дориану эти трое понравились настолько, что он не откажется от ещё пары-тройки встреч, если представится такая возможность, а уж он-то будет настаивать на том, чтобы ему такую возможность дали, а не просто оставили в крепости, тухнуть в библиотеке и глушить совесть вином и старыми книгами о такой же старой магии.

    Вопреки многим ожиданиям и лёгкому страху Павуса, что при личной беседе эльф потеряет весь свой флёр очарования, прекрасный мираж развеиваться совершенно не собирался. Все комплименты про красоту и ум, которые Дориан без конца направлял в адрес Фенриса, с каждым его словом подтверждаются. Ему нравится всё, что говорит эльф, когда тот спокоен и тема приятна, а не вызывает ярость и острое желание вцепиться в глотку собеседнику или вырвать сердце. Павус видит в нём ум, потенциал, возможно даже талант оратора, который стараниями Данариуса был загнан куда подальше и подменён умением убивать по приказу.

    «Так и правда влюбиться недолго», - думает Павус, любуясь Фенрисом и, Создатель, тенью улыбки, что можно разглядеть в темноте.

    Дориан качает головой и снова пьёт, пытаясь прийти в чувства и услышать голос разума, который, кажется, был задвинут на дальний план. Это всего лишь один вечер, когда они с эльфом сидят и пьют вместе и он совершенно ничего не значит. Утром всё вернётся на круги своя, а пока можно дать слабину, поддаться очарованию, но держать себя в рамках приличия и не забывать улыбаться.

    - О, да. Мне тоже понравилось сражаться с тобой на одной стороне против венатори. Давно не получал такого удовольствия от драки и возможности в ней поучаствовать не на последних ролях, - Дориан начинает улыбаться ещё шире и ещё самодовольнее, наверняка перегибая палку с этим чувством, но и пусть. - Мой посох всегда к твоим услугам, Фенрис.

    Дориан отвечает лёгким кивком головы и тихо усмехается. О ужас, вот тут точно можно услышать все подтексты мира, в том числе и тот самый неприличный. Вопреки постоянному флирту, Павус не подразумевает под своими словами ничего такого, но не спешит оправдываться совершенно. Ему даже нравится, как слова сами случайно сложились так, как сложились.

    - Любое место и любое время, когда тебе будет удобно. Никогда не тренировался с воинами, предпочитаю импровизацию и элемент неожиданности. Добавляет немного остроты бою, а потом и победе над противником. Но для тебя я готов сделать исключение, - тевинтерец тихо смеётся себе под нос, совершенно беззлобно и даже тепло. Предложение Фенриса невероятно греет душу, ведь складывается ситуация ровно так, как хочется Дориану. Может быть дружбы у них и не сложится, со всеми предрассудками и предубеждениями, но вряд ли воин станет предлагать тому, кто ему не нравится, возможность прикрыть спину. Будь тевинтерец более трезв, он бы обязательно задался вопросом, чем заслужил такой подарок: день рождения у него был ой как не скоро.

    - Надеюсь, тебя такое не смутит, - отсмеиваясь, добавляет Павус, возвращая бутылку обратно эльфу и кивая на неё. - Я всё же возьму в следующий раз больше яблочного вина, чтобы можно было дольше с тобой посидеть.

    +2

    18

    Итак, проблема становится всё более явной – Дориан оказывается крайне приятной компанией. Даже очевидно самодовольная улыбка на его губах не вызывает раздражения. Может быть, причина в том, что маг при этом не ведет себя высокомерно по отношению к окружающим. Он вообще… очень легкий в общении, и если бы не его манера речи (как и в принципе манеры) и тяга к сохранению идеального внешнего облика, в нем бы даже не узнавалось человека знатного происхождения. Как и Фенрис иногда шокирует – от бывшего раба никак не ожидают знания этикета, четкой дикции и умения грамотно, красиво складывать слова в предложения. Умения говорить красиво. Приодеть его, скрыть уши да запустить на приём, и он сошел бы за дворянина. А Фенрис множество особ знатного происхождения повидал, чтобы знать, что у большинства прослеживается определенный снобизм, которого Дориан был, кажется, лишен просто начисто. И это делало его таким приятным в общении. Если не сказать «притягательным». Эльфу кажется, что этот маг хоть и умеет держаться в обществе, и запросто может показать зубы какому-нибудь аристократу, решившему попрактиковаться в своём остроумии, но не очень любит во всем этом принимать непосредственное участие. Наверное, даже в великой Игре Орлея или Тевинтера он мог бы всех за пояс заткнуть. А сидит под дубом, посреди опушки леса, распивая вино с бывшим рабом. Вероятно, даже Сэра нашла бы Дориана замечательным человеком. Невзирая на то, что он – маг, а она даже над Фенрисом порой из-за его витьеватой речи посмеивается.

    Интересно, если спросить Дориана, что бы он предпочел? Богатые залы в компании знати и мягкую постель ночью, или вот такие посиделки с бутылкой вина в компании эльфа, который всю дорогу только и делает, что ворчит какой маг – магический маг. И тевинтерец. И магистр, конечно же.

    Спрашивать это Фенрис, разумеется, не станет. Боится разочароваться – ему тоже свойственна глупая наивность. Он и в любовь одну, ту самую, и до последнего вздоха верит при всём своём цинизме. Догадывается, что так не бывает. Но верит.

    А вот об этом он бы спросил его, Дориана. Верит ли он во что-то глупое, детское, хотя понимает, что в жизни так не бывает. Но вместо вопроса смущенно прижимает уши к голове из-за реплики о посохе. Речь определенно не только о посохе. Уж неприличные подтексты-то Фенрис высматривать умеет, в этом деле он, можно сказать, профессионал стараниями Изабелы. Зевран тоже, скажем прямо, сверху от себя добавил. Эльф негромко кашляет, прочищая пересохшее горло, берется за отставленную магом бутылку и делает несколько глотков прежде, чем отвечает:

    — Хорошо. Я, мгм, учту твою готовность, — звучит слишком двусмысленно, — по поводу тренировок, — на всякий случай добавляет Фенрис, — к тому же, мы будем тренироваться работать вместе, а не против друг друга, — замечает эльф, искоса поглядывая на Дориана; немного помолчав, Фенрис втягивает ноги, которые до этого скрещены по ним, вперед по примеру мага и шевелит пальцами. Невзирая на то, что он пребывает в каком-то постоянном волнении, почти напряжении, из-за близости этого тевинтерского не-магистра, ему сейчас очень комфортно. Странное ощущение.

    — Импровизация хороша против врага, союзники должны все твои импровизации знать, — так же, как и Марк, к примеру, прекрасно осведомлен обо всех фокусах Фенриса. Как и Аша. Она чаще прикрывает именно сопорати, потому что боится, что из-за особенностей способностей старшего эльфа – попадет по нему.

    — Я не против повторить. Тем более, что эта бутылка излишне стремительно улетает. Как и время, в общем-то, — не слишком радует. Правда. Но если они тут проторчат еще час, то на сон им останется не так уж и много. С другой стороны, Фенрис совсем не против. Завтрашние планы – сплошное движение, они будут перемещаться к следующему месту встречи, которое венатори любезно подсказали в той записке, так что можно себе позволить немного задержаться.

    А может быть, Фенрис просто боится, что на завтра волшебство момента будет безвозвратно утеряно.

    — Если бы я знал, что тот маг, о котором говорил Варрик, окажется таким одаренным, я бы, может, согласился гораздо быстрее… хотя ушлый гном оказался достаточно умен, чтобы не сообщить самого главного, — в смысле, что это тевинтерский маг, альтус, и его фамилия – Павус. Фенрис негромко хмыкает. — Знаешь, Данариус всегда был очень высокого мнения о твоей семье, — насмешливо произносит эльф, — считал, что Павусы разрушают традиции Империи своим либерализмом и свободолюбием. Очень жаль, что он знал тебя только мальчишкой и не дожил до сегодняшнего дня. С удовольствием бы посмотрел на его рожу, — тут уже Фенрис хмыкает чуть самодовольно, не без наслаждения вспоминая, как поднял его в воздух переломил шею. — И всё же… мне любопытно, как же ты оказался в Инквизиции? Разве, — он молчит мгновение, пытаясь подобрать верные слова, — ты недолжен сейчас готовиться занять место отца и всё такое прочее? — с некоторым сомнением спрашивает Фенрис. — И я прошу прощения, если лезу не в своё дело, — виновато добавляет он, опуская уши. Просто эльф знает, как это работает обычно. И ему правда интересно, потому что тевинтерцы нередко… довольно равнодушны к проблемам остального Тедаса. Взять хотя бы этого охреневшего древнего тевинтерского магистра – разбираются с ним Орлей и Ферелден, частично Антива, а Империя просто существует дальше в своём каком-то мирке.

    +2

    19

    — Хорошо, импровизировать я буду против врагов, а перед тобой сразу достану все карты из рукавов. Рукава, — Павус лёгким жестом поправляет упомянутый рукав и вопреки всем своим обещаниям его руки остаются пустыми, будто Дориан не держит при себе пару козырей, которыми ещё можно удивить своих спутников в несколько ближайших дней. Будто. — Чтобы между нами не было никаких недомолвок и осталось так же удобно работать друг с другом. Готов на любые компромиссы.

    Дориана даже удивляет то, как он быстро согласился со словами Фенриса. Даже не попробовал развести из этого какую-то занимательную дискуссию на ещё час бессонного времени, не попытался доказать, что в импровизации есть своя прелесть, а сразу же капитулировал. Разбираться в собственном мироощущении сейчас тевинтерец совершенно не собирается, но даже копать глубоко не нужно для того, чтобы просто понимать, что ему, как минимум, не хочется рушить эту прекрасную тихую обстановку, когда они оба довольны друг другом и жалеют о том, что свободные минуты и хорошее вино заканчиваются так быстро.

    С другой стороны, у них есть эта ночь, следующая и ещё несколько после неё. Они успеют наговориться, пока Аша и Марк спят и не видят, что старшие умеют не ругаться друг с другом, если очень этого хотят. Одно «но»: в глубине души Павус уверен, что окончание их маленького задания совсем немного разобьёт ему сердце.

    Равно как и все вопросы заданные сейчас Фенрисом и приправленные комплиментом от его бывшего хозяина в самом начале. Не та тема, на которую трезвый Дориан хотел бы говорить. Не совсем та тема, которую выпивший Дориан считает подходящей для обсуждения, но раз это так волнует эльфа, что он не постеснялся задать вопрос и снова упомянуть дважды за эту речь происхождение мага, то было бы грубо проигнорировать его слова и не ответить совсем ничего. В конце концов, он ведь получил немного правды в ответ на свой вопрос, как минимум, хотя бы поэтому можно попытаться ответить Фенрису максимально честно.

    — А я всё ждал, когда ты заметишь, что мы далеко не в Тевинтере, а рядом с тобой каким-то чудом сидит самый красивый и талантливый гражданин Империи, — он посмеивается, перебирает пальцами по земле и мысленно выбирает, какую из двух правд лучше рассказать. Отец или учитель, учитель или отец — кого бы он ни выбрал главным лицом своего рассказа, всё так или иначе сведётся к тому, какие магистры ужасные, как прав на их счёт Фенрис и насколько бы было миру лучше без них и их древних порядков. Дориан и сам всё это знает, ему не нужно напоминание от кого-то ещё о том, что Галвард и Герион поступили когда-то в прошлом плохо, но без рассказа об их ошибке история не будет полной. Выбор даётся Дориану очень нелегко.

    — Ты не поверишь, но даже жизнь альтуса в Тевинтере не так, ммм, беззаботна, какой она может видеться со стороны для сопорати или раба. Может быть и есть что-то приятное в мягкой кровати и многочисленных рабах, которые днём и ночью работают только на то, чтобы их хозяин был доволен, но я дважды сбегал из дома от такой жизни, а в последний свой побег уходил чуть ли не в том, в чём был и почти без вещей. К твоему сведению, альтусы ничуть не свободнее рабов в своих желаниях и в том, что могут делать, а что нет. Разница только в том, что наказанием для альтуса за неподобающее поведение становится осуждение всей тевинтерской знати, а не пятьдесят ударов плетьми, — Дориан морщится и не скрывает отвращения в голосе. Подобная система любому здравомыслящему человеку должна казаться ужасной, но нет, Тевинтер строится на ней и не собирается что-то менять. Он ещё мог бы много рассуждать об этом и ругаться хоть с Фенрисом, хоть с кем-то другим из-за того, какие изменения нужны его стране, но что толку от этого, когда от Тедаса может ничего не остаться по вине древнего — и вот тут опять Тевинтер виноват! — магистра. Да и сейчас речь шла не об Империи, а о нём конкретно, а Павус почти ни слова не сказал по делу.

    — И лет пять назад я стал участником изумительного скандала, который мой отец попытался всеми силами замять, заперев меня в поместье и попытавшись изменить мои, как он тогда выразился, порочные наклонности. Порочные наклонности! — Дориан не может сдержать горький смешок. Пусть он и помирился с Галвардом, но что-то всё равно никогда не забывается. И этих слов Павус ещё долго не забудет. — Как жаль, что у моего отца ушло столько времени, чтобы понять, что моя любовь к мужчинам не повод для осуждения. Тогда я сбежал из дома во второй раз и не собирался возвращаться. Я года два путешествовал по Тевинтеру, затем свернул в Ферелден, когда узнал, что мой старый учитель зачем-то направился Редклифф. Он несколько лет не выходил на связь, а тут дал о себе знать и мне стало любопытно, чем он занят теперь. Если бы не Алексиус, я бы не занялся некромантией, так что я просто не смог отказать себе в удовольствии увидеть старых знакомых, а те, кто бы мог подумать, ступили на скользкую дорожку помощи венатори. Я пытался убедить его, что оно того не стоит, но увы. И вот я здесь, в Инквизиции сражаюсь против венатори и их ужасного представления о будущем Тевинтера.

    Маг жалеет сейчас о том, что вино катастрофически быстро закончилось. Такую историю надо запить им обоим. Но вина нет, так что Дориан просто сидит и ждёт со стороны Фенриса ещё больше осуждения, чем было когда они завели злополучный разговор о яблоке в первый раз. Всё в его истории просто великолепный образчик тем, на которые нельзя разговаривать с бывшими рабами: начиная от свободы и несчастных альтусов и заканчивая тем, что учитель мага присоединился к Старшему и его секте.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-11-18 23:46:38)

    +3

    20

    «Красивый и талантливый, — повторяет про себя эльф, негромко фыркая, — скромности ему, как всегда, не занимать».

    Впрочем, фыркает Фенрис без всякого возмущения или раздражения, скорее уж делая это по привычке. Однако понимает, что это идеальный момент, чтобы отбить подачу. Клин клином вышибают, верно?

    — Ты шикарный мужчина, Дориан, бесспорно, — согласно кивает эльф, с насмешливым прищуром глядя на мага, — может быть, к нашему следующему совместному вечеру я немного поднаторею в лести, чтобы составить тебе достойную компанию, — он в очередной раз подчеркивает, что вовсе не против совместных посиделок. С разговорами на глупые и незначительные темы, или с обсуждением серьезных вещей. Фенрису нравится и то, и другое; он не болтлив и предпочитает тишину, но никогда не против хорошей долгой беседы. По крайней мере, с приятной компанией. Дориан, определенно, компания очень приятная, и ему не хочется её лишаться. Так что даже вино в бутылке начинает убывать чуть медленнее, ведь слабый плеск алой сладости алкоголя где-то на дне будет означать, что их время вроде как подошло к концу. Кажется, Фенрис мысленно ограничивает их количеством выпитого вина. Ему так легче, по крайней мере. Делать вид, что компанию тевинтерского не-магистра он терпит исключительно из-за выпивки.

    К сожалению, их милые тихие посиделки явно не закончатся так же хорошо, как начались. Эльф, кажется, сам того не подозревая прошелся по очень щекотливой для Дориана теме, а тот, будто в отместку, давит на болезненные раны Фенриса, насильно вырывая из памяти до бессмысленности жестокие воспоминания. От этого в груди поднимается волна злости, но эльф нахмуривается, заставляя себя проглотить её и молчать; сегодня он уже сорвался на Дориана ни за что и ему все еще стыдно за свою импульсивность. С другой стороны – сочувствие. Ему, конечно, не известно, каково это, когда тебя не принимает своя собственная семья. У Фенриса одна семья – их развеселая киркволльская компания, а также Марк и Аша, и они всегда принимали его таким, какой он есть. Однако, эльф может хотя бы попытаться представить, как это тяжело, когда твои близкие отворачиваются от тебя. Странно ощущать одновременно сочувствие и желание взять Дориана за руку, сжать её… и одновременно повернуться и одним ударом сломать ему его идеально тевинтерский профиль за то, что ему просто в голову пришла эта гениальная – сравнивать несвободу рабов и несвободу знати.

    Когда маг смолкает, Фенрис даже не знает, что ему говорить, потому что слишком многое вертится в голове. Чересчур многое вертится в голове.

    В конце концов, решает начать с чего-то одного и постепенно перейти к более важным вещам. К вещам, от которых его руки сами собой готовы сжаться в кулаки.

    Фенрис негромко кашляет, прочищая горло.

    — Ты очень храбрый. Нужно иметь смелость, чтобы пойти против мнения окружающих и сделать свой собственный выбор в этой жизни. Я, к не счастью, не такой храбрый, и мой первый выбор вымазан в крови других людей, — тяжело произносит Фенрис, не собираясь вдаваться в подробности. Они, пожалуй, еще недостаточно близки, чтобы эльф смог рассказать о Сегероне. Было бы честным ответить искренностью на искренность, но не в этот раз, пожалуй.

    — И… тебе нравятся мужчины, да? — спрашивает эльф, поворачивает голову и видит, как Дориан кивает. — Хорошо. Я беспокоился из-за Аши. Что ты ее очаруешь и в конце оставишь с разбитым сердцем. Теперь мне легче, — половина пути позади, — я сочувствую насчет твоего учителя. Трудно, наверное, видеть, как кто-то, в кого ты веришь, предает свои же идеалы, — Фенрис тяжело выдыхает и, отклеиваясь от дуба, садится, кладя локти на согнутые в коленях ноги. Сжимает и разжимает кулаки, ощущая дрожь в пальцах. Она вторит неприятной внутренней дрожи, вибрации, которая так и требует вскочить на ноги и эмоционально, в красках, объяснить Дориану, почему он не прав.

    Хотя местами он выразился очень верно. Следует это отметить.

    — Ты прав кое в чем. Мы все несвободны в этом мире. Ограничены своими привычками. Законами. Моралью и обществом. Мнением наших близких о нас. Даже нашими врагами, — Фенрис опускает лицо и уши, уголки его губ дергаются в печальной улыбке, — если бы Андерс не взорвал ту треклятую церковь, я бы никогда не увидел того, кем не желаю становиться. Ненависть – яд, который отправляет изнутри, и я бы продолжал яростно упиваться им, — он говорил это Хоук, но воочию убедился в истинности своих суждений лишь стоя на обломках бывшей обители Создателя.

    Думая об этом – Фенрису становится немного легче в некотором роде. Злость стихает. Как и всегда, часто первой реакцией эльфа становится ярость, и ему нужно какое-то время, чтобы она улеглась. Чтобы он смог почувствовать то, что чувствует на самом деле в глубине души. Настоящее. Я не извечное желание защититься от выдуманных врагов, выпуская шипы и отталкивая окружающих, ведь если никого нет рядом – никто не причинит тебе боли. И ты никому – тоже. Все будут счастливы… в своём глухом одиночестве.

    Руки, правда, так и не перестают подрагивать, так что Фенрис время от времени встряхивает кистями и перебирает пальцами в воздухе, позволяя Дориану любоваться своей унылой сгорбленной спиной.

    — Но не говори мне, что ты был так же не свободен, как и я. Никогда, — голос предает его и вздрагивает; Фенрис шумно глубоко вдыхает, — когда ты дал мне то яблоко – я не мог его съесть еще несколько минут. Я все гадал – разве мне можно? Ждал, что его отберут, как часто делала Адриана. Может, это какая-то уловка? Почему мне, чьей-то вещи, просто так что-то дают, да еще так мягко улыбаясь? Может быть, стоит пойти и отдать его хозяину – он похвалит меня? Или ударит за то, что я посмел что-то принять из рук альтуса? Мне нужно спрятать его? Может, просто положить в сторону и больше не трогать – тогда никто не узнает, — он сжимает и разжимает пальцы, рассматривая их силуэт в темноте, будто всё еще ощущает тяжесть того решения, — в этом состоял весь мой мир. Не было меня. Были желания хозяина. В следующую секунду, когда он протянет руку – чтобы ударить или приласкать? Как мне посмотреть на него, чтобы не ударил. Вообще не смотреть? Как встать. Как вдохнуть. Как улыбнуться. Как подумать так, чтобы заслужить его расположение и ласковые слова, а не удар по лицу. Или плетью по спине. Тут, знаешь ли, никогда было не угадать, какое у него настроение, но я упорно пытался, потому что больше у меня ничего не было. Ни прошлого. Ни будущего. Ни самого себя. У меня был только Данариус. И мне даже в голову не приходило, что есть другая жизнь… так что да. Мы оба были несвободны по-своему. Но не думай, что это одно и тоже, и ты хотя бы на секунду можешь понять меня, или Ашу, или Марка, — к удивлению Фенриса, в его интонациях нет обвинения или осуждения, только разочарование и горечь, которые комком ощущается в горле. Запить бы их. Да нечем – пустая бутылка вина лежит между ними двумя, имитируя стену между двумя разными мирами.

    Почти неделю он упорно пытался найти доказательства, что Дориан только хочет казаться хорошим, потому что боялся привязаться. Тут как с Андерсом. Весь их путь в Киркволле Фенрис твердил, какие маги плохие, какой Андерс плохой, и вот – церковь взлетела на воздух. Он был прав. Только у правоты оказался очень горький вкус. Победа, которая оказалась проигрышем. Победа, которой Фенрис в глубине души отчаянно не желал. Только есть небольшая (большая) разница – Андерс ему никогда не нравился. К Дориану же Фенрис уже успел привязаться; с ним приятно говорить, приятно быть рядом, приятно видеть его улыбки. Запоздалое понимание придавливает к земле, и эльф опускает лицо еще ниже. О, как он хочет иногда быть неправым, но мир, почему-то, часто бывает другого мнения.

    Фенрис вновь негромко кашляет, прочищая горло.

    — Спасибо за компанию, Дориан, — благодарит эльф, — было… познавательно, — емкое слово, которое характеризует весь их этот разговор, — может быть, повторим, — если Фенрис перестанет бояться разочароваться еще сильнее, — и извини за вопросы, если они были слишком личные. Просто хотел узнать тебя ближе, — что ж, вот и узнал. Ура? — Доброй ночи, Дориан.

    Эльф берет в руки книгу, поднимается с места и возвращается к их небольшому лагерю. Костер уже давно потух, угли мирно дотлевают в темноте. Фенрис запихивает «Жизнь раба» в сумку, а сам укладывается чуть дальше от Аши и Марка, заворачиваясь в свой плащ. Сна, естественно, ни в одном глазу. Так что он закутывается получше в плотную ткань, оставляя торчать одни глаза, и всматривается в темноту ночи.

    Нет, эльф не злится больше на Дориана. Он злится лишь на самого себя, на свою наивность и глупость.

    «Тупоголовый раб», — отчетливо произносит в голове голос Данариуса.

    +2

    21

    Дориан чувствует себя идиотом, разрушившим хрупкое перемирие собственными неаккуратными словами, о которых он жалеет совсем немного, но которые всё равно считает правдивыми. Он не мог бы рассказать о том, что случилось между ним и отцом иначе. Вопрос ориентации, вопрос его женитьбы, вопрос возможности заниматься некромантией - всё это касалось его свободы, его уникальности, его возможности быть самим собой, а не быть задушенным формальностями, которые так любили магократы и которые они навязывали молодому поколению. Тевинтер не развивается, Тевинтер стоит на месте. Дориан стоял бы на месте вместе с ним, превратившись в более избалованного магистерского сынка, чем был сейчас. Это легко признавать во внутреннем монологе: он избалован тёплой и сытой юношеской жизнью. Но лучше бы он не был магом, если только в магии была преграда, почему он не может любить того, кого хочет и спать с тем, кого хочет, а не с кем приказывает супружеский долг.

    Павус поднимает руку, чтобы остановить эльфа, попытаться задержать его на минуту и объяснить, произошло недоразумение, но почему-то передумывает и даёт ему уйти. Он разочарованно шипит себе под нос ругательство, глядя на сутулую спину Фенриса, скрывающуюся в темноте, зовёт себя бесчувственным болваном, который забыл, с кем говорит. Это ведь и правда так. Мысли эльфа, его поведение, его слова - это поведение свободного существа. Рабы себя так не ведут, и Дориан и общается с ним на равных, как Фенрис того заслуживает. К сожалению, попытка расслабиться и вести себя более непринуждённо, чем обычно, закончилась неудачей, и маг думает о том, что ещё долго будет припоминать себе этот вечер и больше не позволит себе таких ошибок. Ну или хотя бы постарается их не совершать, но всё равно глубоко внутри понимает, что тема свобод и несвобод будет подниматься ещё неоднократно. Увы, это было частью Тевинтера. И было частью жизни как Фенриса, так и Дориана, как бы они оба не хотели от ней не вспоминать.

    Павус остаётся посидеть под деревом ещё пару минут. Этого времени, как ему кажется, достаточно для того, чтобы эльф улёгся, но недостаточно для того, чтобы он заснул. Поднявшись с земли, маг ещё немного колеблется между тем, чтобы пойти спать сразу или прогуляться, дав Фенрису немного больше времени, чтобы утихомирить злые мысли в голове. Было бы лучше вообще не попадаться ему на глаза ещё и утром, но такой роскоши тевинтерец позволить себе не может, поэтому возвращается в лагерь только чтобы захватить посох и снова его покинуть на добрых двадцать минут. Не эльфу одному требуется время, чтобы тревога и расстройство звучали в голове не так громко.

    Утром Дориан выглядит так, словно ночного разговора не было вовсе. Он предпочитает выбрать самую простую тактику и игнорировать всё, что было в ночи, ожидая от Фенриса такой же любезности. К несчастью его тяжёлый вздох человека, который отказывается собирать весь скудный скарб с остальными на равных, слышит и Марк, злорадно усмехнувшийся, и Аша, добросердечно решившая ему помочь свернуть одеяло и убрать в сумку. Тевинтерцу еле удаётся её остановить.

    - Я не настолько беспомощен, дорогая. Поверь, если я сумел всё это донести сюда, то и сложить сумею, - Дориан задирает подбородок и пытается соответствовать своим словам. Естественно у него выходит бесформенное нечто, а не ровный валик, который было бы удобно прикрепить к сумке, так что Аша улыбается и качает головой, беря инициативу в свои руки.

    - Я охотно верю, но вы оба точно заснули позже нас. И я видела бутылку вина недалеко, - Аша немного хмурится, поправляя образовавшуюся складку, пока Дориан стоит над ней абсолютно беспомощный, вопреки всем своим словам о самостоятельности. - Знаешь, думаю, вам правда стоило начать с того, чтобы выпить друг с другом.

    Тевинтерец проводит ладонью по щеке, недовольно морщась из-за щетины, и снова испускает тяжёлый вздох. Аша катастрофически неправа. Им ни в коем случае нельзя пить вместе. Потому что за бутылкой вина на двоих можно наговорить столько, что потом на утро очень жалеешь о сказанном. И сделанном. Спасибо Создателю, что сны ему этой ночью снились приличные, а не о...

    Дориан проводит ладонями по глазам, смахивая усталось, и снова смотрит уже гораздо веселее.

    - Твоя забота - это что-то удивительно милое, спасибо, но я в своей жизни выпил достаточно вина, чтобы не чувствовать себя разбитым на утро после бутылки на двоих, - Дориан опускается рядом с Ашей, сам крепит свёрнутое одеяло к сумке и предпочитает дальше ничего не комментировать. Он помнит карту, у них впереди несколько дней пути, прежде чем получится добраться до ближайшего лагеря венатори. Лучше сосредоточиться на более важных проблемах.


    Проблемы Дориана начинаются немного раньше, чем он сам предполагал: два дня назад утренняя щетина доставляла ему лишь лёгкие неудобства, но теперь была весьма ощутимой и из-за этого тевинтерец чувствовал себя ужасно некомфортно. Нужно было признать, он не привык к таким долгим походам без возвращения к комфортным условиям с кроватью, ванной зеркалом и горячей водой. Павус готов сейчас продать душу за ушат тёплой воды, больше зеркало и острую бритву. Он раздражённо чешет шею, почти не слушая переговоры остальной компании о том, где им лучше остановиться на ночлег, потому что ещё час и начнёт темнеть. Вместо этого он раздражённо опускает свою сумку на землю, опирается на посох и тяжело вздыхает.

    - Очень увлекательно, - комментирует он, обводя всю компанию лёгким жестом руки. - Верю, что вы придёте к общему знаменателю, но пока вы спорите... Начните уже ставить палатки. Мы переночуем тут. И пока вы ещё не начали мне возражать, я предпочту удалиться до реки, которую видел во-он там.

    Павус показывает в нужном ему направлении рукой и устало выпрямляется и ведёт плечами. Когда они вернутся обратно в Скайхолд, то он не вылезет из библиотеки месяц и никакие зелёные глаза не смогут убедить его в том, что активный отдых гораздо полезнее чтения. Тот активный отдых, на который тевинтерец был бы не против в компании зелёных глаз, явно этим самым глазам не интересен.

    Дориан отворачивается и за его спиной начинается какое-то копошение. Он чувствует, как чей-то взгляд сверлит ему спину, но не может понять, Марк это или Фенрис, и снова недовольно ведёт плечом, принимаясь копаться в сумке.

    У Дориана всю жизнь были стандарты: мягкая кровать, красивые любовники, увлекательные книги, пугающая магия, шикарная одежда. Сейчас половину этих стандартов маг готов затолкать в тёмный угол и игнорировать их. Он уже даже согласен на холодную речную воду, лишь бы уже хоть как-то побриться и почувствовать себя приличным человеком, а не путником без дома или магом-отступником, сбежавшим в глушь от лишних глаз.

    Наконец-то на дне сумки мелькает серебро зеркала и показывается тёмная рукоять бритвы. Тевинтерец достаёт их со стоном облегчения и улыбкой. Как низко он пал, что его так легко сделать счастливым.

    - Я скоро вернусь, - небрежно бросает он, расправляя плечи и скрываясь среди деревьев.

    К огромному несчастью мага, его проблемы и не думают заканчиваться. Уже оказавшись на берегу реки и коснувшись ладонью медленного потока, Павус начинает жалеть о своей затее. Вода невозможно ледяная. Окунись в такую с головой и получи судороги и стучащие зубы на добрые полчаса, если не больше. Тевинтерец вздыхает - опять! - но отступать всё равно поздно. Он пришёл к реке побриться и он побреется.

    Воздух в лёгких для тяжёлых вздохов разочарования заканчивается, когда маг открывает зеркальце и видит на нём сеточку трещин.

    - Kaffas! - не выдерживает Павус, выругиваясь себе под нос. Он морщится и зло захлопывает зеркало, борясь с желанием бросить его в воду да поглубже. От отчаяния Дориан подумывает и о том, чтобы броситься в воду самому, но его останавливает то, что она безумно ледяная, а его собственный внешний вид далёк от идеала. Если и умирать, то умирать обязательно красивым.

    - Venhedis! - продолжает ругаться он, пнув камешек на берегу в воду, а затем садится на лежащее на земле дерево. Дориан поправляет волосы, касается пальцами щёки и недовольно хмурится. Бриться в настолько неподходящих условиях ему ещё не приходилось. Особого выбора у него, конечно, нет, но Павус всё равно медлит, поглядывая на зеркало в руке. Жаль, что ещё не придумано такое заклинание, которое могло бы восстановить разбитую вещь. Он бы много что отдал за такое сейчас.

    Отредактировано Дориан Павус (2021-12-14 22:18:46)

    +2

    22

    Он не выспался, конечно же, а потому – раздражен…

    «Будто бы хоть когда-то не был», — озлобленно мелькает в голове эльфа, пока он собирает вещи в их небольшом лагере. Не свои, естественно. Ему прекрасно и удобно спать, заворачиваясь в плащ, а то и вовсе на голой земле. В этом смысле Фенрис абсолютно неприхотлив. Сказалась, наверное, долгая жизнь в рабстве – есть что подложить под голову и ладно. Так что он убирает лагерь, собирает посуду, забрасывает, по привычке, угли от костра. И краем уха слушает, как Аша предлагает свою помощь Дориану, который уже несколько минут возится с вещами, сопровождая всё это действо душещипательно тяжелыми вздохами. Фенрис, слыша их, ловил себя на совершенно идиотских и злорадных мыслях; что-то вроде «так тебе и надо». Ага. Будто бы непослушные одеяла могут послужить кому-то уроком. Разве что это самое одеяло вдруг оживет и в красках опишет, как ужасно с ним обращается владелец. Это, разумеется, маловероятно.

    Вчера Фенрис испытывал жгучее разочарование, а теперь просто злится. На них обоих. На Дориана за то, что тот сказал то, что сказал. На себя за то, что оказался так наивен и позволил себе просто подумать о том, что этот тевинтерский маг, может быть, не так плох, а то и куда лучше прочих. Конечно, в сравнении с Андерсом Дориан все еще будет просто Андрасте подобен, вот только легче от этого не остановилось. И как бы не хотелось метнуть в мага парочку испепеляющих взглядов – Фенрис этого упорно не делает. Лишь бегло проверяет как там процесс сбора при сердобольной помощи Аши продвигается. Не хочет себе признаваться, конечно, но тевинтерский беглец просто боится. Испытывать злость к кому-то ему привычнее, чем едкое разочарование. Легче сейчас Дориана подчеркнуто не замечать, стоять к нему спиной по возможности. Чтобы вновь не обмануться красивой улыбкой и льстивыми словами. Всё это только иллюзия, в которую Фенрис так хотел верить. В голове постоянно выскакивают догадки, что этот маг, наверное, и рабство считает наименьшим из зол. Верно? Ведь из двух зол выбирают меньшее. Хотя эльф, если выбор стоит между одним злом и другим злом – предпочитает не выбирать вовсе.

    Запел бы Дориан иначе, если бы в точности понимал, а не лишь догадывался в общих чертах, какую жизнь ведут большинство рабов? Какую жизнь… какое существование вёл Фенрис? Он может в точности сказать, какой шрам на его теле и когда был получен в рабстве, но не в сражениях в Киркволле или еще где-либо.

    Фенрис раздраженно устраивает поклажу на боку у верной гнедой и ловко запрыгивает ей на спину. Немного приподнимается, чтобы занять положение удобнее, и бросает через плечо взгляд на Ашу и Марка, делая вид, что вовсе не замечает Дориана.

    — Все готовы?

    [html]<div style="border: 1px solid transparent !important; border-image: linear-gradient(to right, rgba(211,206,189,.1) 0%,rgb(96, 83, 62) 50%,rgba(210,205,188,.1) 100%) !important; border-width: 1px 0px 0px 0px !important; height: 1px; width: 100%;margin-top: 15px;margin-bottom: 15px;"></div><style>.post-content {width: 100%;margin: 0 !important}</style>[/html]

    Планы смещаются. Поначалу они думали пройти через небольшой город, но в итоге решают, что лучше будет срезать, чем идти окольными путями и делать маршрут еще длиннее просто ради комфортной постели. Провизии пока что достаточно, так нет смысла тратить время на петли, легче продолжить путь. Тут уже будет до очередного логова венатори рукой подать.

    Единственное, что смущает – как Фенрис не пытался подчеркнуто игнорировать существование Дориана, все равно замечает, как маг скисает. Когда никто не смотрит (когда он думает, что никто смотрит) – касается своего лица, приобретающего страдающее выражение. Эльф не может понять, что происходит, пока в один прекрасный момент на него не снисходит озарение – Дориана так возмущает щетина на лице. Ну надо же! Щетина может выбить его из равновесия!.. Вопреки всяким ожиданиям, Фенрису ловит себя на том, что это, вообще-то, даже мило… Потом он корит себя за эти мысли, и, зло хмурясь, подгоняет гнедую.

    Вечером следующего дня между Ашей и Марком возникает спор по поводу места для лагеря – пройти дальше или остановиться здесь? Фенрис терпеливо наблюдает за ними, слушая аргументы каждого, время от времени, для поддержания тонуса обоих, вворачивая аргументы против. Аша не любит конфликты, ей всегда проще согласиться даже с тем, что не по душе, потому эльф отмалчивается и дает высказаться спутникам, практически наслаждаясь тем, что долийка учится давать отпор и показывать свою точку зрения. В конце концов, справедливо полагает, что и она, и Марк должны быть вполне самостоятельными и без него, а не теряться в пространстве и времени, если «руководящая единица» отсутствует.

    В итоге спор прерывает Дориан и звучит он, кажется, раздраженно…? Ого, так он умеет раздражаться?! Фенрис охреневшими глазами сверлит спину мага, пока Марк ворчит что-то про указания каких-то там тевинтерских магистров. Возможно, эльф бы тоже ворчал, но он слишком ошарашен увиденным и услышанным.

    Дориан скрывается за небольшой полоской леса, а Фенрис вздыхает, прикрывая глаза.

    — Мы можем и тут переночевать, он прав.

    — Ты что, согласишься с ним?! — возмущается Марк, игнорируя укоряющие взгляды Аши.

    — А я должен спорить просто из чувства противоречия? — закономерно интересуется Фенрис. К его собственной радости, он всё-таки перерос тот период, когда не хотел с кем-либо (Андерс) соглашаться исключительно из вредности. — Место хорошее. Не вижу причин искать другое, — пожимая плечами, эльф спрыгивает с гнедой и принимается отстегивать сумки под волны негодования Маркуса.

    — Поставьте палатки, — просит Фенрис, — я схожу за водой, — и, возможно, по пути встретит покинувшего их мага.

    Беря фляги, тевинтерский беглец уходит следом за Дорианом.

    Оказывается им было по пути – подходя к реке, Фенрис обнаруживает на берегу и мага; в его руках поблескивает лезвие. Осознание, что мужчина так стремительно сбежал от них просто побриться вызывает легкую улыбку. Приближения эльфа он даже не замечает, увлеченный своими бедами и руганью. Которой вновь изумляет Фенриса. Ого, так Дориан и ругаться умеет! Создатель, смилуйся! Какие еще сюрпризы готовит сегодняшний томный вечер?.. Внезапная Хоук из кустов? Отрезанная голова Андерса на тарелке?..

    Несколько мгновений эльф наблюдает за Дорианом, кривя губы в улыбке, которую пытается сдержать. Видит, как мужчина что-то пинает (судя по прозвучавшему «бульк» это был камешек), вновь ругается и уныло усаживается на бревно рядом с кромкой воды.

    — Так ты умеешь злиться, Дориан Павус, — слегка насмешливо произносит Фенрис. Тот факт, что злые kaffas и прочая брань из его уст звучат даже как-то волнующе эльф дальновидно опускает.

    Отклеиваясь от дерева, к которому прижался плечом, тевинтерский беглец подходит ближе, сокращая расстояние. Даже смотреть грустно на лицо Дориана, оно сейчас выражаюет просто все муки тысячелетий. Но он еще умудряется храбриться и отпускает шутки про свои таланты, слыша которые Фенрис ведет плечом и вздыхает.

    — Я помогу, — он требовательно протягивает руку к Дориану, — смотреть не могу на твои мучения. И эта щетина навевает безрадостные воспоминания про Андерса. Вечно небритый ходил. Не представляю, как Хоук его целовала, — Фенрис морщится, — ну? Давай. Я побрею тебя, — добавляет он, шевельнув пальцами в воздухе.

    Поначалу казалось, что Дориан выразит сомнение по поводу способностей эльфа, в конце концов – щетины то у него нет, откуда ему знать, как нужно бриться? Но мужчина идет гораздо дальше, гордо заявляя, что может и сам, спасибо.

    Фенрис издает вздох нетерпения.

    — Я заметил, — согласно кивает он, но при этом раздраженно дергает ухом, — неужели твоё эго настолько хрупкое, маг? — осведомляется Фенрис, склоняя голову на бок, и сощуривается, после чего снова шевелит пальцами, требуя вложить в них бритву.

    Дориан молчит несколько мгновений, видимо, взвешивая все за и против, а потом передает бритву эльфу. Тот благодарно кивает, достает флягу и, подходя к реке, наполняет её водой, после чего возвращается к Дориану.

    — Разогрей немного, — произносит эльф, оставляя флягу лежать на траве, а сам, отходя, принимается затачивать бритву о край кожаного рукава доспеха. Смазать красивое лицо Дориана и облегчить скольжение нечем, так что лезвие должно быть максимально острым.

    — Думаю, достаточно. Если только ты не хочешь бриться кипятком, — вооружившись лоскутом ткани, найденным возле сумки Дориана, Фенрис оборачивает им флягу и поднимает с земли, после чего встает за спиной мага, — а теперь не дергайся, — строго произносит эльф, большим пальцем руки, в которой зажата бритва, слегка поддевая подбородок Дорана и вынуждая его поднять голову, — иначе отсандалю ухо и скажу, что так и было.

    Бритву Фенрис зажимает в зубах, пока подогретой водой из фляги обильно смачивает лицо мужчины – нужно хоть немного размягчить щетину. Дориан, кажется, пытается закатить глаза, но тевинтерский беглец игнорирует эти демонстрации… Создатель знает чего.

    Закончив, эльф отставляет флягу, кладя обратно в траву, а вот ткань оставляет при себе, запихивая её край за ремень на доспехе – понадобиться еще. Первым делом он осторожно проводит по щекам, начиная от висков. Придерживая кожу пальцам и двигаясь по росту волос, внимательно наблюдает, чтобы не оставить порезов. Может быть, Фенрис бы утратил эти навыки с годами, но так уж вышло, что в его жизни появился Марк, и в походных условиях, без зеркал, бреет его именно тевинтерский беглец. Так что движения бритвы в пальцах эльфа – быстрые и точные, со знанием дела. И, разумеется, осторожно обходит усы, только подравнивая. Маловероятно, что Дориан хочет кардинально изменить внешний вид, скорее уж наоборот – вернуть, как было несколько дней назад.

    Отредактировано Фенрис (2021-12-17 14:33:02)

    +2

    23

    Последний, кого хочет Дориан сейчас видеть в минуту своей слабости, так это Фенрис, со всей его внимательностью и язвительностью подмечающий даже самые незначительные детали. Удивительно, что все шутки про злого и небритого магистра не были произнесены ещё до того, как Павус решил в одиночестве пойти на реку, чтобы стать более похожим на человека. Эльф будто злорадно ждал возможности остаться один на один и... И даже после этого не звучит ни одной действительно задевающей подколки. Павус и без чужих попыток обратить внимание на то, что он сегодня какой-то не такой, сам это прекрасно понимает. Он не такой с той минуты, как было решено не заезжать в город.

    - Ты знаком ещё не со всеми моими талантами, Фенрис. Самые интересные я предпочитаю оставлять напоследок, сохраняя интригу, - шансов на то, что эльф купится на эти слова практически нет, но Дориан даже приукрашивать реальность - нагло лгать, кого мы обманываем - не может, потому что устал. Ему просто хочется остаться одному, но удивительно назойливый Фенрис даже не думает о том, чтобы отступить.

    Это что, в нём проснулась жалость к тевинтерским магам или просто не может упустить возможности поиздеваться?

    Дориан искренне не понимает мотивов, хотя, наверно, для эльфа они лежат на поверхности и ни на каплю не хитрые. Он только смотрит на требовательно шевельнувшиеся пальцы, глядя на них неприлично долго и, возможно, даже не скрывая своего недоумения. Он слишком раздосадован россыпью неудач, так что особо не думает о самоконтроле и над тем, какую эмоцию стоит на самом деле сыграть. Привычная маска спокойствия, безразличия и самовлюблённости пошла трещинами после первого же «kaffas», произнесённого со злости.

    - Я могу побриться сам, - тевинтерская гордость грубо задета, так что Павус даже не думает о том, чтобы соглашаться. Нет, нет и ещё раз нет. Он способен справиться сам, ему тридцать лет и он вполне может позаботиться о себе и без помощи эльфа и бывшего раба, которого вчера только задело сравнение их жизней. Соглашаться сейчас, чтобы потом выслушивать очередные укоры в том, что магистр Павус зря не прихватил из дома парочку рабов себе в помощь? Упаси Создатель от такой участи.

    К огромному разочарованию требовательный эльф никуда не пропадает, так что маг тяжело вздыхает и решает, что капитуляция будет менее болезненной, чем драка за лезвие и возможность побриться в одиночестве. Варианта лучше у него всё равно нет: гладкое лицо эльфа - Создатель, почему именно эльфам так повезло! - не внушает ни капли доверия. Что ему вообще может быть известно о процессе бритья? Это искусство, к которому должен быть либо талант, либо набита рука многолетней практикой, и всё же...

    - Ладно, хорошо. Раз тебе так не терпится помочь и изрезать мне всё лицо, это всё равно будет лучше, чем это, - Дориан тяжело вздыхает и раздражённым жестом проводит по щеке, морщится и хочет уже выбирать дальше слова, чтобы описать весь кошмар ситуации, но ему не дают дальше красиво страдать. Эльф берёт ситуацию в свои руки и начинает командовать. Командовать! Тевинтерец не успевает ни слова вставить поперёк, только хватает пару раз возмущённо воздух ртом, но замолкает и просто греет флягу с водой, мысленно проклиная ту минуту, когда они решили не оставаться в городе переночевать. Вариантов как отомстить остальным за такое у него немного. Даже меньше, чем немного. У него их просто нет: портить настроение Аше он не хочет, Марк и так шипит в его сторону по поводу и без. О том, как мстить Фенрису, Павус даже не думает. С этим он разберётся, когда пересчитает все порезы на шее и щеках.

    Павус закатывает глаза и хочет в последний раз пошутить, что ещё не помолился Создателю перед бритьём, но прикусывает язык, задирая подбородок повыше, чтобы широко известному во всех кругах ненавистнику магов было, если что, удобнее перерезать горло лучшему мужчине, что он видел в своей жизни.

    «Зато, - думает Дориан, прикрывая глаза, чтобы не любоваться лицом эльфа в такой ответственный момент, - если я вдруг тут умру, то моё тело в столь отвратительном виде найдут разве что дикие звери, а им явно всё равно, насколько я красивый».

    Вопреки всем ожиданиям, проходит минута, вторая, третья, а лицо остаётся целым. Павус недоверчиво приоткрывает один глаз, убеждаясь, что перед ним Фенрис, а не какой-то цирюльник, которого тот прятал где-то в кустах у реки. Дориан удивлённо открывает уже оба глаза и неверяще приподнимает одну бровь. Мол, и сколько талантов ещё зарыто внутри этого эльфа. Вопрос, на который он хочет получить ответ, да только кто ему скажет? Вряд ли детишки знают о Фенрисе больше, чем он любит яблоки, изучать чужой внутренний мир и ненавидит Тевинтер. Со всеми этими скрытыми талантами страшно становится просто думать о том, какой ещё гранью повернётся эльф и что нового о себе выдаст. Ещё пара дней бок о бок и окажется, что он умеет вышивать гладью и танцует не хуже дворян в Зимнем дворце.

    Мысли в голове носятся с ужасной скоростью, в очередной раз подмечая, каким красивым становится Фенрис, когда на чём-то сосредоточен и полностью посвящает себя процессу. Когда в голове зарождается идея узнать, что ещё могут сильные пальцы эльфа, тевинтерец хочет сам себя ударить по лицу, чтобы больше не отвлекаться. Приходится силой воли с огромным сожалением напомнить себе, что флиртовать можно сколько угодно, но лучше не трогать, иначе удар по лицу будет не мысленный, а вполне настоящий и усиленный металлической перчаткой.

    +2

    24

    Кажется, даже кожа у Дориана сейчас напряжена. Эльф не в силах сдержать легкой, быстрой улыбки, когда некромант осторожно приоткрывает глаза и смотрит на него. Фенрис аккуратно проводит лезвием, лишние волоски с бритвы снимает полотенцем, касаясь его быстрым движением. Там, где нужно – слегка натягивает кожу большим пальцем, медленно опускаясь к подбородку и шее. Вновь бросает быстрый взгляд в направлении глаз Дориана и видит, как у того удивленно поднялась бровь. Фенрис негромко хмыкает и возвращается к сосредоточенной работе лезвием.

    — Я годами брил Данариуса, — отвечает он на предполагаемый немой вопрос, — я смогу сделать это, даже закрыв глаза.

    Бывший господин, сидя на стуле, всегда заставлял стоять перед ним на коленях, что несколько осложняло процесс. И автоматически подчеркивало роль Фенриса в этом действе. Даже с опасной бритвой у горла хозяина, он оставался преданным псом: сколь бы сильно не зудело в пальцах желание сделать широкий разрез улыбки поперек горла ненавистного господина, Данариус всегда выходил из этого не озвученного сражения победителем, а его раб – проигравшим.

    Так что сейчас Фенрис получает от процесса гораздо больше удовольствия. Не говоря уже о том, что пахнет Дориан намного приятнее, чем Данариус. Эльф даже не сразу понимает, что наклонился чуть ниже, чтобы лучше чувствовать запах. Апельсин, но какой-то более… тонкий? Не совсем тот запах апельсина, к которому привык Фенрис. Жасмин. Еще что-то не менее приятное, но идентифицировать аромат эльф не может. Крылья его носа слегка приподнимаются, когда он делает вдох чуть глубже.

    — От тебя очень приятно пахнет, — спокойно произносит эльф, слишком сосредоточенный на движениях бритвы по линии роста волос на шее, особенно возле кадыка; пальцами другой руки он аккуратно касается кожи, придерживая, — от меня, наверное, пахнет не так приятно.

    Самому ему кажется, что он насквозь пропитался запахом крови. Мрачными подвальными помещениями, в которых его иногда запирал бывший хозяин. Засохшими хлебными крошками. Углем, которым Фенрис рисовал. А еще дорогими шелковыми простынями и душистыми маслами, которыми эльфа натирали перед тем, как отвести в спальню господина. Это было больше пятнадцати лет назад. Но, кажется, эти запахи въелись ему под кожу так сильно, что преследуют до сих пор.

    Он заканчивает брить по росту волос, перехватывает лезвие удобнее и наклоняется ниже, почти к самому лицу Дориана, чтобы провести теперь против роста волос. Это захватывает всё внимание, Фенрис оказывается полностью поглощен процессом, и успевает лишь по касательной ухватиться за ускользающую мысль, догадку, о том, что происходящее становится уже каким-то чересчур интимным. Не рутинный процесс, как с Марком. Эльфа окружает запах апельсинов и жасмина, от которого он будто плывет. Под пальцами на горле Дориана гулко бьется пульс. На одно мгновение Фенриса откровенно ведет, и он коротко прикрывает глаза; ненадолго, всего на секунду, чтобы приказать себе не думать… ни о чем не думать. Осталось немного, всего несколько движений бритвы вверх. Главное оставить голову пустой. И сначала это даже кажется хорошей идеей, спасительной идеей. Пока освободившееся место не забивают собой запахи апельсина, жасмина и дыхание Дориана, внезапно осевшее на губах. От него их покалывает. Фенрис застывает, останавливает лезвие и затаивает дыхание, медленно переводя взгляд на приоткрытые губы Дориана. И эльф теперь гораздо хуже плывет, чем несколько мгновений назад. Настолько сильно, что большим пальцем, лежащим на шее мага, проводит сначала вверх по коже, а потом вниз. Даже забывает, что перед ним альтус, который не так давно умудрился решить, что у аристократии судьба ничуть не лучше, чем у рабов. Это просто умный, привлекательный мужчина, от которого совершенно одурманивающе пахнет. Чье дыхание всё так же волнительно оседает на губах. И одна часть Фенриса хочет в ужасе шарахнуться в сторону, а другая – наклонится еще ниже. И еще немного. Тогда их губы соприкоснуться. Они тоже на вкус как апельсин и жасмин? Или как то невероятно вкусное красное яблоко, которое Дориан когда-то дал Фенрису?

    Зато это отрезвляет. Мысль о яблоке и о том, что это – Дориан.

    Побеждает, к счастью (наверное?), та часть эльфа, которая требовала шарахнуться в сторону. Именно это Фенрис и делает: будто испуганно отмирая, он отходит назад на несколько шагов. Последнее движение бритвы так и оказывается незавершенным, но это ничего – кожа уже гладкая, просто в эльфе иногда просыпается маленький перфекционист. Ему, во всяком случае, не стоило наклоняться к магу так близко. Не стоило вообще этого начинать. Нужно было набрать воды и уйти.

    Дыхание в груди становится колючим из-за меток, опаляющих кожу.

    — Мы закончили, — сипло заключает эльф, не глядя на Дориана. Мнется мгновение, а затем закрывает бритву и, подойдя, вкладывает ее в пальцы мага, стараясь при этом свести контакт их кожи к минимуму, — всегда пожалуйста, — он говорит искренне, но даже не подозревает, что скорее всего следующего раза уже не случится. Эльф учится на своих ошибках обычно и не привык наступать на одни и те же грабли снова и снова. Его слегка потряхивает и Фенрис, продолжая избегать некроманта, берет фляги и отправляется наполнить их. Заканчивая, он точно так же не смотрит по сторонам, возвращаясь в лагерь. Лишь бы не наткнуться взглядом на Дориана сейчас. Почему? Просто страшно, что это снова произойдет. Вдруг он снова испытывает это чувство?.. Оно слишком непривычное, а оттого столь пугающее.

    Пока он пропадал, Аша и Марк успели поставить палатки и разбили костер. Фляги Фенрис отдает сопорати, после чего выхватывает книгу из своей сумки.

    — Я иду читать.

    — Эй! — звучит негодование Маркуса следом. — А поесть ты не хочешь?

    — Я не голоден, спасибо.

    «Сыт по горло своими чувствами», — думает он, злясь, и устраивается дальше от лагеря, прячась буквально на дереве – ловко взбирается по стволу и усаживается на одну из широких ветвей.

    Фенрис всё сделал правильно, верно? Поступил так, как должно, а не пошел на поводу у импульса.

    Проблема в том, что он сожалеет об этом. Проблема в том, что он, на самом деле, не хотел бы поступать правильно.

    +2

    25

    Напряжение между ними двумя такое, что Фенрису стоит его резать бритвой, а не пытаться помочь Дориану с его небольшой проблемой. Хуже будет, если у мага появится совершенно другая проблема, которую можно было бы назвать «Создатель, этот эльф правда хорош и однажды ведь флирта мне будет мало». Звучит тоскливо и уныло, как будто в иных обстоятельствах у Павуса было больше шансов. Он ведь не дурак: какими бы эпитетами тевинтерец не стал бы себя описывать, как бы ни нахваливал перед Фенрисом, и как бы тот ни смущался в ответ, Дориан помнит всех ворчливых и злых магистров в свой адрес, равно как и понимает, что от того, чтобы эльф развернулся в какой-то момент их совместного путешествия его не удерживает ничего, кроме шаткого обещания, данного Тетрасу и Монтилье.

    В его праве будет просто сказать, что тевинтерец был невыносим всю дорогу и оставаться рядом не было никакого желания.

    Дориан даже возражать против таких слов в отчёте не будет. Две трети команды Фенриса считают его занозой в заднице и закатывают глаза, когда маг указывает, что необходимо сделать. Ещё бы он не заметил такого поведения.

    Наверное, стоит попросить Фенриса остановиться и дать доделать всё самому, но он произносит такие глупые и интригующие слова, что маг еле сдерживается. Приятно пахнет? Павус может написать двухтомник тех своих качеств, которые получали комплименты с подробным описанием самих комплиментов, но это... Нечто новое. И звучащее совершенно неловко. Тем не менее оно - о ужас! - ему нравится. Потому что это сказал Фенрис. И потому что ему правда что-то понравилось в Павусе, а не ради насмешки или подколки.

    Очень приятно пахнет.

    Хоть кто-то - Фенрис! - в этих варварских странах заметил его желание даже в походе оставаться похожим на цивилизованного человека, принимающего ванную и следящего за гигиеной.

    Павус в очередной раз мысленно произносит имя эльфа, сбивается со счёта, какой это раз на самом деле и пытается сосредоточиться на чём-то кроме нависающего эльфа. Данариус не понимал, какому сокровищу доверял собственную жизнь, сделав Фенриса своим телохранителем и даже доверив ему собственное бритьё. Маг обещал себе не думать, но разум всё равно возвращается к тому, какого это - осознавать, что одним движением бритвы можешь получить свободу, но всё равно стоять на коленях и выполнять приказ.

    - Спасибо, - Дориан продолжает сидеть с закрытыми глазами, потому что если откроет их до того, как возьмёт собственную голову под контроль, то наговорит много, очень много вещей, которые не должен.

    Или сделает что-то, о чём пожалеет, когда рука Фенриса попробует вырвать ему все внутренности, за самоуверенную попытку сократить расстояние до минимума между ними.

    Когда Павус открывает глаза, эльфа рядом уже нет. О нём даже ничего не напоминает. Только гладкое лицо без единого пореза и чуть тёплая бритва в руках. И ещё чувство, что ему срочно нужно хотя бы умыться холодной водой, взять себя в руки и в ближайшем городе наведаться в бордель, иначе он сойдёт с ума.

    В лагерь он возвращается в полумокрой рубашке с такой же мокрой головой и очень злой от того, что единственная бутылка вина была допита несколько дней назад. Сбежать и спрятаться за вином и самобичеванием - единственное верное решение сейчас. Он даже в лагерь возвращается просто из чувства жалости к Аше: не хватает ещё, чтобы бедная девочка пошла в лес искать тевинтерского мага остальным на зло, просто потому что этот тевинтерских маг сам не очень понимает, что происходит в последнюю неделю. Что-то ведь происходит, просто у него нет этому названия, что изрядно выводит из себя.

    Какой же он идиот!

    Кто бы мог подумать, что ворчливые угрюмые городские эльфы - его типаж.

    «А ещё умные, сильные, красивые, имеющие собственную точку зрения на всё и не стесняющиеся её отстаивать», - продолжает Дориан эти мысленные дифирамбы в адрес Фенриса, снова тихо ругается себе под нос и слышит, как Аша спрашивает у Марка, что значит «kaffas», которое леталлин повторят себе под нос. Ох, ну всё, теперь ему ещё и за научившуюся ругаться эльфийку влетит.

    - А куда пропал... - решает перебить лекцию о богатстве тевинтерского языка маг, пока Марк не слишком углубился в детали того, какие слова молодые эльфийки должны знать, а от каких у них должны вянуть уши и портиться настроение.

    - Ушёл читать. Очень злой и снова сутулый, - в голосе Аши звучит искреннее сочувствие. С этим же самым чувством она смотрит и на самого Павуса, чей вид на пару шагов ушёл от вечного идеального. - Вы столкнулись на берегу? Ты поэтому весь мокрый? Вы подрались? Повесь рубашку сушиться у костра. Так она высохнет быстрее, чем на тебе

    Девочка накручивает ситуацию по наивности, так что Дориан ободряюще ей улыбается, но ловит то, как Марк за спиной у эльфийки закатывает глаза.

    - Нет, не сталкивались. Я просто неудачно умылся. Спасибо, - Аша оказывается умнее его, так что Дориан прислушивается к её совету, оставляя рубашку сохнуть, а сам даже не накидывает куртку сверху, просто усаживается у костра как есть. На лице Марка читается искреннее и праведное возмущение, но он - о чудо - молчит и даже не пытается что-то высказать магу про его непотребный вид. Даже Ашу его вид не смущает, а мальчишка весь искраснелся.

    Дориан только усмехается этому наблюдению и достаёт стащенный со стола Соласа трактат о Тени.

    Отредактировано Дориан Павус (2022-01-16 19:11:56)

    +2

    26

    Строчки в книге отказываются складываться в осмысленные предложения. Дежавю, от которого по спине бежит холодок, но в животе рождается приятное волнение – последний раз, когда слова со страниц не хотели пониматься сознанием эльфа, к нему присоединился Дориан, и у них был приятный разговор. До определенного момента. Вспоминание злит и Фенрис зажмуривается, однако против воли продолжает всё больше прислушиваться к тому, что происходит за его спиной, у костра, ожидая… он и сам не знает, чего ждет. Вполне возможно, что ничего, однако, когда до него доносится голос Дориана – собственное поганое сердце предает эльфа и пропускает удар. Фенрис ссутуливается сильнее и опускает голову, уже переставая читать. Надежды не оправдались – он жаждал равнодушия. Хотел верить, что это мгновение слабости у реки посетило его лишь под влиянием момента, но всё оказалось напрасным. Фенрис действительно хотел его поцеловать. Это не было сиюминутным порывом, продиктованным флером интимности. Более того, он до сих пор этого хочет – губы покалывает, и эльф рефлекторно проводит по ним языком. После всего, что Дориан говорил! Невзирая на всё разочарование, захватившее тевинтерского беглеца после нескольких необдуманных реплик мага!..

    Фенрис допускает опасную мысль, что они, может быть, и впрямь были не обдуманы? Он и сам ведь постоянно попадается на этом – импульсивно что-то говорит, а затем искренне сожалеет о сказанном. Мы же не идеальны. Мы совершаем ошибки. И у него самого была совершенно очаровательная (нет) привычка винить во всех своих бедах магию и всех подряд магов. Фенрису понадобилось годы, чтобы хоть как-то раздвинуть границы своего мировоззрения, допуская мысль: не магия зло, а люди. Меч Милосердия тоже мог перебить кучу невинных людей до того, как попал к своему нынешнему остроухому владельцу. Это ведь не делает клинок – хуже. Равно как и его нового хозяина – Фенриса.

    Эльф негромко вздыхает вслед своим рваным мыслям, не зная, за которую из них нужно ухватиться. В нем слишком много сомнений и страхов сейчас. Он откровенно напуган тем, как его повело из-за Дориана. И поглощенный размышлениями, Фенрис не замечает, когда рядом появляется Маркус. Сопорати мгновение стоит над ним молча, а потом точно так же молча усаживается рядом. Не спрашивает о случившемся с Дорианом. Не интересуется о чувствах эльфа. Он просто… сидит рядом и молчит. И как же Фенрис ему благодарен за это! Он безумно любит их обоих, и Ашу, и Марка, но как бы внимательна и наблюдательна эльфийка не была – видеть и в точности понимать, что нужно другому это не одно и тоже. А Маркус в точности понимает, что Фенрису нужно – просто посидеть с кем-то в тишине. С кем-то близким. Немое напоминание о том, что он вовсе не одинок. У него есть близкие, семья и друзья. Он может бояться и сомневаться, может переживать, может ошибаться, и если будет нужно – кто-то рядом подхватит и не даст упасть. Иногда – вполне себе буквально, хах. Марк вовсе не фигурально подхватил его на руки несколько месяцев назад, когда Фенрис потерял сознание из-за красного лириума.

    Сейчас, рядом с Марком, ему становится гораздо лучше. Эльф издает слишком очевидно облегченный выдох, ощущая, как отступают все сомнения, тревоги и страхи. И даже мысль «мне, кажется, нравится этот проклятый всеми демонами маг» уже не мучает так же сильно, как несколькими минутами ранее. Фенрис почти готов смириться с этим и принять, как данность. Как говорится – признать существование проблемы это уже половина решения.

    И что бы он только делал без своих бестолочей, а?

    — Маркус, — шепотом зовет эльф, после чего роняет голову, утыкаясь в его плечо и вновь облегченно вздыхая, — спасибо.

    Сопорати издает неопределенное «ухум», что Фенрис расценивает как «не за что».

    Еще несколько минут они просто сидят молча, пока живот эльфа не издает недовольное урчание. Маркус это не оставляет без комментария, ворчливо повторяя (передразнивая) то, что тевинтерский беглец говорил ранее: «я не голоден, я не голоден». Фенрис, хмыкая, неторопливо встает с земли. Ладно, пожалуй, аппетит у него всё-таки появился. Так что он, не говоря ни слова, кивает головой в сторону лагеря, предлагая вернуться и поесть. Марк так же встает следом.

    И эльф еще на подходе видит обнаженную спину Дориана, ловя себя на мысли о красоте этой самой спины.

    «Kaffas», — думает он, опуская уши и буквально силой заставляет себя не смотреть в сторону некроманта, пока накладывает еды в миску. Аша за его спиной возмущается в отношении Марка.

    — Ты как это сделал?!

    Ну. По-видимому, она имеет в виду, что Фенрис соизволил поесть.

    — Ты же и слова не сказал!

    Эльф негромко хмыкает себе под нос. Да. То есть, Марк сделал именно то, что Фенрису было нужно больше всего – ничего не говорил.

    — У дураков мысли сходятся, — беззлобно произносит он, отрывая кусок хлеба, поворачивается к Аше и… ну, кто бы сомневался, что его глаза сами собой найдут Дориана. Будто разум эльфа существует отдельно, а его взгляд – отдельно. И взгляд хочет смотреть на полуголого некроманта. Понять взгляд можно – некромант очень красив. Широкие плечи, узкая талия, прослеживающийся рельеф мышц, но при этом… он не выведен слишком четко. Попадание в фенрисовские предпочтения (они, оказывается, и в отношении мужчин у него есть, какой сюрприз) просто стопроцентное. В голову сами по себе лезут сравнения со статуями в крупных городах Империи. Это их с Дориана лепили? Или Дориана с них?

    А этот маг, простите, во всех местах так хорош собой? В нем есть хоть что-то не идеальное?.. Ну, там… ноги слишком волосатые? Например. Или задница. Тоже например. Какого демона некромант так возмутительно (раздражающе) совершенен? Вариант, в котором Дориан просто воплощение именно того, что нравится Фенрису, а не просто абстрактно хорош собой, естественно даже не рассматривается. Эльф только спустя пару мгновений понимает, что уже почти с минуту таращится на мужчину. Сообразив, тевинтерский беглец возмущенно (разумеется) отворачивается, бросая Дориану раздраженное «прикройся, маг», надеясь, что в наступивших сумерках не видно, как у него уши покраснели. И щеки. Да, в общем-то, кажется, весь он целиком?.. В принципе, вместо костра можно и Фенриса положить. Жара будет столько же. Эльф стремительно запихивает в себя кусок чуть черствого хлеба и заедает приготовленным Ашей и Марком ужином.

    Недолго его спокойствие продлилось. Нет, ну сколько можно-то? И дело не в том, что это полуголый мужчина. Полуголые мужчины Фенриса вообще не волнуют, он и сам может в принципе голым ходить и не будет смущаться: его регулярно мыли и одевали другие рабы перед тем, как отвести в спальню Данариуса, как что вектор стыда у тевинтерского беглеца сильно сдвинут в сторону практически полного отсутствия оного. Так что нет, проблема совсем не в том, что это обнаженный (почти обнаженный) мужчина. Проблема в том, что этот обнаженный мужчина – Дориан!

    Фенрис просто надеется, что остаток ночи пройдет без сюрпризов и непотребного содержания мыслей. Или случайных фантазий. Он просто хочет спокойно выспаться.


    Ночь и впрямь проходит хорошо. Почти вся. Сюрпризы начинаются с утра, из-за которых эльф не может сразу встать. Он уныло и нервно смеясь себе под нос думает что-то вроде: «ну, в некоторых местах своего тела я определенно… встал». Фенрис натягивает плащ себе на голову, красноречиво ругаясь на тевине. Да-да, бренное тело, что с него взять, он в курсе, как это работает. Его больше беспокоит, что перед пробуждением во сне видел чью-то вполне конкретную обнаженную некромантскую спину. И грудь. Такого с ним точно давненько не случалось, аккурат с Киркволла. Хотелось бы верить, что этому еще поспособствовал тот факт, что в путешествиях… особенно негде уединиться. В голове сам по себе возникает насмешливый голос Изабелы: «ты хоть иногда себе удовольствие доставляешь, святое целомудрие, или годами неудовлетворенный ходишь? ты не думал, что ты поэтому такой злой круглыми сутками?». Иногда – да, случается. С этим у Фенриса проблем нет. Хоть с чем-то у него проблем нет. Однако сейчас определенно не самый удачный момент для этого. Андрасте терпела и нам велела… ну, наверное терпела. Фенрис на этот счет не уверен. Так что он просто раздраженно вздыхает и лежит, дожидаясь, пока напряжение его отпустит. Как минимум из-за того, что хочет по нужде, а это сделать, пока крепко стоит, сложно. Возможно, конечно, но сложно. Во всяком случае, перспектива ссать в перпендикуляр (в параллель и во все прочие стороны следом, а то и все сразу одновременно) его вообще не привлекает. Знаем, плавали, там такие углы получаются, что просто закачаешься. Он лучше подождет.

    К моменту, когда Фенриса отпускает, Аша с Марком тоже уже просыпаются. Хотя бы разнообразие, обычно тевинтерский беглец первым встает. Эльфийка, видя его помятое лицо, которое показывается из-под плаща, сокрушается, что он, наверное, плохо спал. Ну, отчего же. Спал он просто великолепно. Как палкой подпёртый! А сны еще лучше.

    — Всё хорошо, — сипло произносит Фенрис, — я давно проснулся. Просто лежал, — поясняет эльф, поднимаясь на ноги, чтобы сходить уже, наконец-то, отлить.

    Когда Фенрис возвращается, уже проснувшийся Дориан соизволил прикрыть своё тело рубашкой и обнаженным животом больше не сверкает. Оно и к лучшему. Эротические сны приятны только когда спишь; по пробуждению тевинтерский беглец не ощущает ничего, кроме дискомфорта и раздражения.

    После завтрака, пока они сворачивают свой небольшой лагерь, к Фенрису подходит Маркус, чтобы передать гремящие в сумке миски и котелок. Попутно он все-таки спрашивает о том, что вчера произошло. Кося проклинающим взглядом на некроманта. Тевинтереский беглец замирает на несколько мгновений, после чего затягивает ремень сумки получше, пристегивая её к поклаже.

    — Я случился, — ёмко говорит эльф, найдя способ не лгать, но и не говорить всей правды, — Дориан ничего не сделал, — раздраженно добавляет он. Ну, кроме того, что потом сидел полуобнаженный у костра, вороша чувство прекрасного эльфа одним своим существованием.

    — Но ты злишься, — замечает Марк, вновь кидая в некроманта уничтожающий взгляд.

    — Я злюсь на себя, — коротко отвечая, Фенрис поднимает голову и смотрит на сопорати, — а не на него.

    По большей части на себя. Малой – на Дориана. Это, во всяком случае, лучше страха или смятения. К злости Фенрис привык, он живет с ней всю жизнь. Злость и раздражение – его обыкновенное состояние.

    Маркус этим, вроде бы, вполне удовлетворяется, так что скоро они отправляются в путь.

    План добраться до нужного им городка разбивается о реальность – мост через реку разрушен. Местный говорит, что тут был бой между храмовниками и магами, а переправу так и не починили, но если проехать дальше по течению – река обмельчает, и они смогут перейти вброд. Сухонького старичка Фенрис искренне благодарит за помощь не только словом, но и монетой. Хотя бы за то, что тот не состроил испуганное или раздраженное лицо от того, что к нему обращается мрачный эльф с огромным мечом за спиной. Старичок в принципе был очень мил. Напомнил бабулю Карин. Так что настроение у Фенриса немного приподнимается, невзирая даже на то, что до города их компания добирается затемно. Лошадям место находится, а вот комната… владелец таверны с сожалением сообщает, что свободна только одна комната. Затем добавляет, что в городе есть бордель, можно и там переночевать. Эльф благодарит его; комнату они всё равно берут, в ней остаются Марк и Аша, а Фенрис и Дориан отправляются к борделю.

    Да него идти и впрямь недалеко – здание чуть ли не за углом. Владелица борделя радушно их встречает, обычно Фенрису так не радуются. Сказывается, наверное, платежеспособный вид некроманта рядом. Это только тевинтерский беглец выглядит как нищий эльф. Коим, в принципе, и является.

    Он, конечно, мог бы просто снять комнату и спать в ней, но не безосновательно полагает, что продавать своё тело идут не от хорошей жизни. Так что лучше взять одну из местных работниц с собой, таким образом гарантировав ей тихую и спокойную ночь. Поэтому, когда владелица предлагает посмотреть её девочек («или мальчиков, мы тут всем рады, знаете ли!»), Фенрис не отказывается. Он наугад тыкает в одну из зашуганных блондинок.

    — Она.

    Девушка, потупив взгляд, кивает и подходит к эльфу, вставая рядом.

    +2

    27

    Щуплые бледные блондинки, значит.

    Дориан почти не смотрит на нелепый выбор Фенриса, чувствуя себя раздражённым. Это похоже на оскорбление.

    Маг ещё двадцать минут назад думал, что этот день ничего не могло испортить. Даже то, что единственная свободная комната досталась Марку и Аше, а им с Фенрисом пришлось отправиться в бордель. Павус даже смех сдерживать не стал, когда эльф с абсолютно серьёзным лицом согласился с этой идеей. Правда согласился, даже не могнул, а просто принял бордель как данность и спокойно направился в указанную сторону.

    Это спокойствие, конечно, родило в голове тевинтерца уйму вопросов, которые тот благоразумно не задаёт по дороге, хотя язык просто чешется.

    Хотя выбор, конечно же, интригует. Шальная мысль рождается и тут же умирает, осознавая, что спрашивать у Марка или тем более у Аши, как часто Фенрис вот так ходил просто переночевать - знаем мы эти ваши просто - в публичные дома идея не то чтобы относящаяся к ряду гениальных. Эльфийка если не была. то точно создавала впечатление хрупкого цветка и рушить его Павус не хотел, а сопорати вряд ли ответит на этот вопрос, не сопроводив всё угрюмым хмыканьем и ворчанием на тему того, что путешествовать с альтусами ему не нравится, а отвечать на их вопросы - тем более.

    Впрочем, сейчас, когда Дориан видит, кого именно выбирает себе в ночные спутницы на один раз эльф, вопросы застревают в горле, а шутить на эту тему хочется только максимально колко и не жалея яда. Чувство, очень похожее на ревность, но откуда ей тут взяться, когда у них с Фенрисом ничего даже не было, заставляет тевинтерца хмыкнуть и в одну секунду начать игнорировать причину собственного беспокойства, будто никакого босого эльфа вообще и не стоит рядом, ссутулившегося и явно находящегося в подобном месте не в первый раз.

    - Если вы рады совсем всем, то... - взгляд мужчины обводит весьма скудные ряды молодых юношей, что продавали своё тело. Увы, вечная проблема борделей: красивые экземпляры в них водились, но сменялись слишком быстро, потому что вырастали и предпочитали покровительство одной госпожи, а не продавать тело многим. Весьма практично, хотя и воняло попыткой просто продать милое лицо и сильное тело за наиболее высокую цену и пока ещё было что покупать. Местные ряды не то чтобы радуют глаз привередливого тевинтерца, но он наконец-то выбирает себе компанию на ночь.

    Конечно же эльфа. Конечно же на добрых полторы головы ниже. Тёмные волосы, молодо выглядящее лицо и не угрюмый взгляд - на одну ночь Дориану этого будет достаточно.

    Замена весьма очевидна, по крайней мере, для Павуса она кажется такой бросающейся в глаза, что должно было бы стать неудобно, но тевинтерца ничего не смущает.

    - Этот, - указывает он на темноволосого эльфа, тут же оживившегося, когда его выбрали и сделавшего шаг вперёд. Когда мальчишка подходит ещё на пару шагов ближе, от Дориана не скрывается то, насколько тот молод и самоуверен, пусть даже последнее качество для подобных мест не подходит.

    - Сумеешь достать нам пару бутылок вина - получишь щедрые чаевые, - шёпотом обещает маг, склоняясь к острому уху и не скрывая улыбки. Всё, что ему нужно сейчас - компания симпатичного эльфа, бутылка вина и удобная кровать.

    Остроухий мальчишка - Пьер, Дориан не может вспомнить, когда тот успел представиться, но имя помнит - возвращается с вином быстрее, чем тевинтерец успевает отдать владелице злачного места плату за две комнаты и их с Фенрисом компанию на ночь. Павус еле сдерживает желание принципиально не платить за развлечения эльфа, но сдерживает свой порыв, напоминая себе о том, что деньги на их миссию выделяла Инквизиция. А Эвелин в целом вряд ли бы понравилось то, что золотые были потрачены в борделе. Так что отдать их за комнату или за комнату и шлюху - разница не такая уж и большая.

    Пьер отвлекает всё внимание на себя ещё на лестнице наверх. Маг даже не сразу понимает, как его так быстро разводят на один поцелуй, потом на другой, третий, увлекая наверх к комнатам. Впрочем, ему это даже нравится: поможет проветрить голову от лишних мыслей, перестать давать себе тщетную надежду и закончить уже одно приключение, которое так и не началось.

    «Жаль, конечно, что глаза у него серые, а не зелёные», - отмечает про себя Дориан, а когда понимает, что именно подумал, то готов дать сам себе по лицу. Зелёные глаза ему не светят, зелёным глазам нравятся тощие блондинки и с этим пора бы смириться.

    +2

    28

    Он взял себе девушку на ночь. Разумеется, самое большое, что попросит её сделать – набрать горячую ванну и, возможно, потереть спину. Так что его не должно волновать, что и Дориан выбирает себе компанию, которая скрасит эту ночь. Но оно, вопреки здравому смыслу, волнует! Раздражение и возмущение накатывает на тевинтерского беглеца волной. В двойной силе из-за того, что «компания» у мага остроухая, будто бы он делает это специально. Они взрослые люди, оба вольны делать то, что захотят, и Дориан совершенно ничем не обязан Фенрису; он свободный мужчина, может спать с кем хочет и сколько хочет. Вот только легче от этого понимания не становится, только еще злее. Тевинтерский беглец рывком отворачивается и морщится, стараясь не думать о том, как маг вальяжно приобнял того, другого эльфа. Хочется оторвать ему руку. А потом оттаскать «собрата» за его острые уши. Или наоборот – сначала оттаскать за уши, потом отрывать руку; порядок значения не имеет. Собственные уши Фенриса напряженно вздрагивают, когда он делает долгий разгоряченный выдох, отчего крылья носа приподнимаются.

    Как не прискорбно это понимать – он параллельно сравнивает себя с тем, другим остроухим. Он выглядит моложе, наглее, самоувереннее; у него красивые темные волосы, не выгоревшие до платины из-за лириума, и тело, не изувеченное метками и шрамами. Он… ну как бы это сказать?.. Он нормальный.

    Фенрис несколько мгновений смотрит на свою раскрытую ладонь, а затем сжимает её в кулак и раздраженным рывком опускает. Интересно, он был красивым когда-то? Нормальным и красивым. До лириума.

    Задумываясь, он слышит лишь звон монет, запоздало понимая – Дориан расплатился за них обоих. Стоит магу отвернуться и двинуться к лестнице наверх, в комнаты, как Фенрис подходит к владелице и впихивает ей несколько монет за себя. Его, почему-то, крайне раздражает, когда за него платят, будто это делает его обязанным.

    — Вернешь ему утром то, что он отдал за меня, — быстро произносит эльф, отворачиваясь. Ждет еще пару мгновений, а после, жестом подозвав блондинку, тоже направляется к лестнице, лелея надежду, что Дориан уже испарился с пути. Наверняка ему не терпится пристроиться к тому эльфу, руки он с него вообще не убирал, чтоб они у него обе к демонам отсохли!

    Надежды рушатся на глазах – Фенрис буквально врезается взглядом в сладкую парочку. Остроухий юноша, самоуверенно улыбаясь, увлекает Дориана в поцелуй, а тевинтерский беглец прожигает дыру там, где соприкасаются их губы. Его поражает ревностью; такой сильной, что он даже вдохнуть не может несколько мгновений, а просто разъяренно таращится широко раскрытыми от гнева глазами. Спустя секунду, к ревности примешивается неожиданная… досада. Зависть. Этот эльф так легко поцеловал Дориана. Будто ему это ничего не стоит. Одним движением он увлек его в долгий и, наверное, крайне приятный поцелуй, раз маг к нему так прилип. На контрасте с этим, сам Фенрис на реке от некроманта отшатнулся, будто от прокаженного.

    Столько эмоций разом он уже давно не испытывал. В конце концов, он издает громкий раздраженный вздох, и эта сладкая парочка обращает на него внимание, отлипая друг от друга. Тевинтерский беглец, постаравшись сохранить максимально нейтральное лицо, шагает вперёд; эльфийского приятеля Дориана грубовато отпихивает рукой в сторону, а самого мага от души ударяет плечом, протискиваясь мимо. Не удержался. В нем сейчас столько ярости, что хватило бы, думается, на целую армию. Он скрывается в одной из комнат вместе с блондинкой, с грохотом захлопывая за собой дверь, но еще несколько долгих мгновений стоит, прислонившись к выцветшей древесине, и прислушивается. Фенрис не может пройти дальше, или что-то сказать, или хотя бы просто открыть глаза, потому что его просто трясет внутри от злости, ревности и зависти. У него уходит не одна минута на то, чтобы обрести спокойствие, или какое-то его подобие.

    — Сможешь организовать горячую ванну? — спрашивает тевинтерский беглец у блондинки, приоткрывая глаза. — И бутылку вина… две бутылки.

    Девчушка, быстро кивая, тенью проскальзывает мимо Фенриса за дверь.

    Позднее, когда ему уже набирают ванну, а сам эльф глушит вино, он узнает имя своей ночной спутницы – Элль. Сам тоже представляется. Первую бутылку тевинтерец успешно в себя заливает как раз к моменту, когда ванная наполнена, а слуги скрываются за дверью. Девчонка, сидя на краю широкой постели, скромно мнется и кусает губы, очевидно, не понимая, как себя вести. Наверное, опыта немного, а в том, который имеется – инициатива с её стороны не требовалась. Алчущие ласки клиенты сами, поди, руки к ней тянули. А тут – мрачный эльф, который вообще никакой заинтересованности не проявляет.

    — Выдохни, — просит Фенрис, поднимаясь со стула и принимаясь раздеваться, — мы не будем заниматься сексом.

    — А… что тогда? — неуверенно спрашивает Элль, нервно сглатывая.

    — Ничего. Просто спать.

    Одежду Фенрис складывает прямо на том же стуле, где сидел пару минут назад. Полностью обнаженный, эльф проходит к ванне и неторопливо в неё забирается. Так гораздо лучше. Горячая чистая вода немного прочистит голову.

    — А можно узнать, почему? — подает голос Элль спустя некоторое время молчаливого наблюдения за Фенрисом, расположившимся в ванне.

    — Я не заинтересован в сексе.

    — Э-э… совсем?

    — Совсем, — кивает он, — подай вино, пожалуйста.

    Она немедленно передает бутылку, поднимаясь с места. Быстро оглядывает эльфа в ванной, как-то странно раздосадованно вздыхает и снова возвращается к постели.

    Сознание и впрямь прочищается, правда ненадолго. Спустя полбутылки вина, до ушей доносятся чужие стоны. Фенрис раздраженно стонет в ответ и закрывает ладонями лицо, полностью погружаясь под воду. Да какого демона?!

    Еще спустя пару минут он решает выбираться из ванной. Наспех обирается полотенцем, натягивает штаны и ныряет в постель, прося Элль задуть свечи. Стоны из-за стены становятся громче; даже если бы они не злили его (и не вызвали зависть), уснуть, кажется, всё равно было бы невозможно. И даже долгая дорога, горячая ванна и полторы бутылки вина не помогают – тевинтерский беглец ворочается в постели, издавая мученические вздохи, а его сознание против воли рисует картинки различной степени развратности. Это может быть и не Дориан с его эльфийским компаньоном. Но разум Фенриса работает против него. Всё против него. Даже собственное тело – невзирая на весь гнев, ревность и зависть, у него крепко встает, и тут уже не до сна. Он сейчас так сильно ненавидит мага с его небольшим ночным любовным приключением, что хочет разреветься. Странное ощущение. Зол настолько, что слезы на глаза наворачиваются. А его еще удивляло, как люди могут плакать от счастья, и вот поглядите – готов разрыдаться от безысходной ярости и зависти. Он долбанутый. На всю голову.

    Смаргивая проступившие слезы, эльф рывком поворачивается на другой бок и втыкается лицом в подушку, тяжело дыша.

    — Как же я тебя сейчас ненавижу, Дориан.

    Фенрис так и не спит толком этой ночью. Дремит по большей части, то просыпаясь, но вновь проваливаясь в сон. Окончательно его смаривает только под утро, когда в заведении наступает глухая и благословенная тишина.


    Пробуждение настигает его где-то полудню. Чьи-то назойливые шепотки пробираются в еще подернутое дремотой сознание и тревожат мысли. В беседе слышится, кажется, обсуждение прошедшей ночи. Даже в этом полусонном состоянии Фенрис идентифицирует один из голосов, как принадлежащий Элль. Тевинтерский беглец старается не обращать внимания, уснуть обратно, но всё тщетно – раздражение не дает этого сделать. Эльф рывком садится на постели.

    — Я заплатил за ночь и хотел бы доспать свои деньги, — взбешенно хрипит Фенрис. Блондинка у входа в комнату тихонько ойкает, после чего бросает «поговорим позже» и быстро закрывает дверь, тут же принимаясь сыпать извинениями. Фенрис ссутуливается на постели, поднимая руки к лицу и раздраженно вдавливая пальцы в глаза. Всё без толку. Он психанул и разогнал «буянов», но уснуть обратно уже не выйдет. Да и сквозь задернутое шторами оконце пробиваются лучи яркого солнца. Нужно вставать. Фенрис итак проспал слишком долго. Ночь вышла плохая, эльф больше дремал, чем спал по-настоящему, отчего и чувствует себя так разбито. Обычно-то он встает раньше всех. А тут вообще не удивиться, если уже даже Дориан поднялся.

    Дориан. Его имя вызывает не самые радостные воспоминания, а сверху – подсовывает новые. Лежа в полусне Фенрис слышал, как второй голос (судя по всему, принадлежавший тому темноволосому эльфу) шептал, как маг «невероятно хорош, лучшая ночь в его жизни». Элль, хихикнув, отвечала, что у неё, кажется, эта ночь тоже была одной из лучших – тихой и спокойной, хотя «даже жаль, что так вышло».

    Раздражение накатывает по новой. Рывком вскакивая с постели, тевинтерский беглец подходит к столу, хватается за бутылку вина и делает несколько глотков. Попытка вернуть её обратно проваливается – поглощенный своей ревностью и обидами, эльф не сразу замечает, что ставит вино на самый край деревянной поверхности, а когда понимание настигает его – алая виноградная благодать уже заливает сложенную на стуле одежду.

    — Нет! Нет! Нет! — Фенрис поднимает бутылку как можно скорее, ставит её дальше на стол, но это уже не помогает. Одежда медленно пропитывается вином. — Fasta vass…

    Эльф издает стон раздражения, поднимая мокрые доспехи. Металлическую часть протереть и надеть, конечно, но вот тканевая рубашка вымокла вся.

    — Kaffas…

    Фенрис понуро вздыхает. Придется одолжить что-то из одежды Марка. Которая будет висеть на эльфе бесформенным мешком, но выбора у тевинтерского беглеца просто нет.

    Собирая вещи, эльф встает у дверей и несколько мгновений молчит. Боится, что выйдет и встретит тут же Дориана, а сейчас у него то состояние, когда при одном виде мага захочется ему кулаком по красивому лицу съездить. Вне зависимости от его поведения. Скажет «доброе утро»? Виноват, нехрен рта открывать, покуда Фенрис его даже видеть не хочет. Не скажет «доброе утро»? Опять виноват, какого демона не здоровается, и не важно, что Фенрис его даже видеть не хочет. Несколько раз вдыхая, эльф поворачивается к Элль и отводит одно ухо назад.

    — Мужчина… маг, который был со мной прошлой ночью…

    — Тот красивый тевинтерец?

    Да чтоб вас всех…

    — Да, — хрипит Фенрис сквозь сцепленные зубы, — он еще здесь?

    — Нет, ушел около часа назад. Пьер сказал, — Элль скромно улыбается.

    Тевинтерский беглец вдыхает с явным облегчением и благодарно кивает девушке.

    — Я пойду. Спасибо за ванну, — произносит эльф, берясь за дверную ручку.

    — Тебе тоже спасибо за… хм, сон? Приятно было просто выспаться как следует, — она широко улыбается. Фенрис в ответ тоже выдает некоторое подобие кривоватой улыбки, после чего выходит из комнаты.

    У самых дверей он встречает владелицу заведения. Вскользь интересуется, вернула ли она деньги его спутнику; женщина заверяет, что всё сделано в лучшем виде. Фенрис подозрительно сощуривается и замечает: они путешествуют вместе, так что он в любом случае узнает, если она прикарманила лишние монеты. Владельца возмущенно округляет глаза, заявляя, что у неё честное заведение, и они тут не обманывают клиентов – чужого добра им не надо. Фенрис, буркая напоследок «уж надеюсь», вываливается из борделя на улицу.

    В таверне, где взята была комната для Аши и Марка, его уже поджидают за одним из столиков. Всё трое, естественно, охреневшими глазами пялятся на полуголого эльфа. Фенрис хрипит, закрывает глаза и опускает уши.

    — Я пролил вино, — произносит он, демонстрируя свои мокрые шмотки, — возьму что-то из твоих вещей, Маркус.

    Аша, поднимаясь с места, сетует, что «леталлин» в рубашке сопорати просто утонет. Затем задумывается на миг и предлагает дать старую жилетку Марка. Которая у него была пару лет назад; он из неё вырос, а Аше она так нравилась, что долийка попросила отдать ей. Черная, с золотыми узорами на краях. Фенрис безразлично пожимает плечами, соглашаясь – ему, строго говоря, вообще плевать, что на себя натягивать, лишь бы легкое было и не терло слишком сильно кожу, покрытую метками.

    Долийка забирает промокшие вещи из рук тевинтерского беглеца и уходит наверх. Фенрис же усаживается за стол, стараясь не смотреть в сторону Дориана. Но он его чувствует. Его парфюм. Апельсиновые запахи забивают ноздри и Фенрису мерещится тепло, исходящее от мага.

    Которое он всю ночь дарил кому-то другому.

    — Плохо спал? — сочувственно спрашивает Марк и придвигает к эльфу пирог. — Он уже остыл и заветрился, но думаю, тебя это не остановит.

    — Угу, — отвечает Фенрис, решая не вдаваться в подробности. Фраза «я всю ночь слышал стоны, думал, что это Дориан и не мог уснуть» звучит максимально идиотски даже в его сознании. — Спасибо, — он кивает Маркусу и подтягивает к себе тарелку поближе. Сопорати внезапно признается, что пирог откуда-то достал Дориан, потому что ему сказали, что яблок нет. Фенрис застывает. Он нерешительно приподнимает лицо, глядя на мага. К ревности и раздражению примешивается благодарность. И даже по носу ему, вроде как, съездить расхотелось…

    — Спасибо, — эльф говорит с искренним лицом, даже чуть улыбается, но интонация у него при этом желает некроманту сдохнуть в муках, — я это ценю, — на всякий случай добавляет он, понимая, что его голос звучит вовсе не дружелюбно. Неловко кашляя в сжатый кулак, Фенрис отворачивается и принимается поглощать пирог. Дориан напротив молча заливается вином, на счастье эльфа. Вести с магом более осмысленные разговоры он пока не готов. Рискует психовать буквально на пустом месте; его, в конце концов, все еще посещают мысли о прошедшей ночи.

    Скоро возвращается Аша с жилеткой Марка и Фенрис, поднимаясь с места, облачается в неё. Даже одежда, из которой вырос сопорати, висит на нем; разве что в плечах более-менее. Эльф плотно затягивает шнуровку, а концы запихивает за ворот (разрез оного Изабела бы, наверное, оценила), после чего снова усаживается обратно на стул и быстро доедает пирог.

    План простой – разделиться и опросить горожан в городе. К сожалению, точного адреса венатори им не оставили, а пешком прочесывать окрестные леса на много километров как-то не радует. Может быть, местные жители что-то видели или слышали.

    По одному – не вариант. У Фенриса и Марка проблемы с умением расположить к себе. Так что Аша отправляется с сопорати, а тевинтерский беглец – с Дорианом. Просто выбора нет. Маркусу маг хоть и стал нравится явно чуть больше, но вынуждать его оставаться с ним наедине – какое-то свинство. По крайней мере, Фенрис хочет так думать.

    Эльф дожидается Дориана на улице, поправляя неудобно севший нагрудник и пояс ножен меча. Жилетка больше нужного, не прилегает плотно к коже, что, безусловно, хорошо, но другие части доспеха из-за этого чуть ли не ходуном ходят. Хотя это явно лучше, чем расхаживать в мокром и пахнуть вином в радиусе двух метров от себя.

    — Предлагаю сначала наведаться на главную улицу. Может быть, на доске объявлений что-то интересное прочтем, — произносит эльф, стараясь смотреть куда-то мимо мага. Теперь его посещают странные мысли о том, что Дориан весь в засосах от чужих губ. Тогда тевинтерский беглец точно ему голову открутит. А потом прикрутит обратно и открутит еще раз.

    Просто надо почаще напоминать себе, что они – взрослые люди, Дориан свободный мужчина и волен спать с кем захочет и когда захочет.

    Проблема в том, что эта мысль, какой бы правильной она не была, бесит до зубного скрежета.

    — Владелица борделя, надеюсь, отдала тебе плату за меня? — внезапно интересуется эльф, пока они идут по городку.

    +2

    29

    Прошедшая ночь приносит Дориану облегчение и спокойствие. Наконец-то он не спит один, а под боком есть эльф, так сладко отзывающийся на ласку, что Павус его этой лаской баловать не перестаёт почти до самого утра. Наконец-то маг получает в ответ на комплименты тихий довольный смех и поцелуи, а не ворчание и попытки разговор завершить. Альтус с удивлением понимает, как на самом деле тосковал по всему этому. По такой простоте, когда знаешь, что это всё на одну только ночь и ни к чему не обязывает, по флирту в ответ, по тому, что тоже можешь нравиться и тебе это показывают, а не могут никак определиться с тем, что говорить и что делать. Фенрис, конечно, ничего ему не обещал. Более того, Дориан уверен свято, что большую часть его реакций сам себе и придумал, потому что хотел видеть в поведении эльфа только то, что ему было выгодно, что ему нравилось. Но на утро голова мыслит более здраво и более трезво. Что уже его радует, потому что с дурным настроением путешествие не в радость, а самая настоящая пытка.

    Пытка другого характера случается, когда эльф приходит к завтраку без рубашки. Павус силой себя удерживает от того, чтобы не начать впиваться в Фенриса глазами, раздевая дальше. Надо же, он думал-то, что его секундное помешательство на одном представителе эльфийской расы закончилось, когда Пьер показал ему ночью, что и другие не хуже, но нет, морок вернулся, будто секса у Дориана не было полгода. Это же не эльф, это самое настоящее издевательство совершенное, которому к тому же нравятся тонкие и звонкие эльфийки, так что альтус должен чувствовать себя полностью раздавленным, а ему всё равно руки в сторону Фенриса тянуть хочется. Идиотская ревность к этой блондиночке, которая с Фенрисом вчера ушла, ну в самом же деле идиотская. Они взрослые люди, никому ничего не обещали, а что Павус себе в голове придумал — так это только его персональная проблема.

    Всё становится только хуже, когда Фенрис переодевается в чёрное с золотом. Ох, это уже просто фирменное издевательство, на которое Дориан не соглашался и никогда бы не согласился. Знай он о том, что у Аши есть что-то подобное в гардеробе, он бы сжёг эту жилетку, чтобы никто и никогда её не видел. Так что Павус молча заливается вином, поглощая его в таких количествах только потому что иначе бы точно продолжал смотреть и смотреть на эльфа далеко не самым спокойным взглядом, а так хотя бы руки заняты и говорить не получится. Лучше думать о чём-то тоже приятном и отвлекающем. Например, о том, каким хорошим был ночью Пьер. С фантазией подходит к своей работе, с огоньком. Соединить бы внешность и ворчливость Фенриса с талантами Пьера — цены бы такому сокровищу не было. Дориан давится вином, когда понимает, что себе нафантазировать успел. Перебьётся он без такого идеала, нечего думать о том, что всё равно невозможно.

    Позже Павус, конечно, вздыхает, когда по их плану обнаруживается, что идти ему в разведку по городу с эльфом. Ужасная несправедливость, просто ужасная. Лучше бы они все раздельно пошли, но Фенрис выглядит таким злым и мрачным, мрачнее обычного, что Дориан берёт себя в руки и соглашается с тем, что иного выхода всё равно нет. Венатори искать надо, а личные привязанности и всё другое личное должно оставаться в сторон и не мешать работе. Вот закончат с поисками и ворошением осиных гнёзд, тогда поговорят по-взрослому. По крайней мере Дориан надеется, что поговорят, хотя сам себе уже сто раз успел пообещать, что с Фенрисом работать не станет.

    — Пошли, — соглашается Дориан, махнув рукой Аше. Лучше бы эта прогулка была в её компании, а эти два ворчливых тевинтерца прошлись по городу друг с другом, пугая всех окружающих источаемым ими дружелюбием. Он смотрит на Фенриса коротко, на жилетку эту его, которая точно ночью во снах будет Павусу сниться, при чём в самых неприличных, что он сможет себе представить. И вздыхает, потирая висок и затем поправляя рукав рубашки. Нужно просто быстро пройтись по городу, узнать, что здесь нет ничего подозрительного и ехать дальше. И больше никаких борделей, никаких.

    — Плату? — недоумевает Дориан, хочет уже пошутить, но шутка до того нелепая и неуместная, что он давит лёгкую улыбку и качает головой, отмахиваясь от дурных мыслей. Фенрис такого юмора точно не поймёт. Не стоит дразнить того, кто может и не понять. Не сейчас, когда у обоих настроения нет. Альтус ведь не слепой, видит, что эльф в его сторону тоже пытается не смотреть.

    — Ах, деньги за комнату, что ты решил снять самостоятельно и без моей помощи. Я отдал их Аше с Марком. Раз ты отказался от моей помощи, они согласились купить на эти деньги еды в дорогу и вина с яблоками, если найдут, — Дориан улыбается вежливо, словно судьба денег была очевидной всем вокруг, а Фенрис почему-то задаёт такие странные вопросы и сомневается ещё, точно ли монеты снова к Павусу в кошель вернулись. — Не стал говорить это при Марке с Ашей, но в этой жилетке ты выглядишь нелепо. Напомни мне вечером дать тебе одну из своих рубашек. Она будет выглядеть на тебе не так чудно.

    Вслух Павус тихо усмехается и улыбается эльфу, но мысленно обзывает идиотом. Уходит на пару шагов вперёд Фенриса, сдерживается от того, чтобы закрыть лицо ладонью от собственного идиотизма. Если это был флирт, то это был самый ужасный флирт с его стороны за всю его жизнь. Он учеником Круга, кажется, не говорил такие вещи нелепые тем своим сверстникам и ребятам постарше, которых соблазнить хотел. А это что такое вообще? Фенрис в чёрном с золотом дурно, очень дурно на него влияет.

    +2

    30

    Голос Дориана звучит недоуменно. И это, в свою очередь, на заставляет изумленно моргнуть, глядя на мага. Фенрис уже хочет терпеливо (нет) повторить свой вопрос, в этот раз на Тевене, предполагая, что альтус просто теряет частично навык разговора на Всеобщем языке, когда находится в своих мыслях. Фенрис против воли думает, что это из-за того эльфа; ночь, должно быть, вышла крайне удачной, раз маг выглядит так рассеяно. Даже лёгкая улыбка вовсе не выглядит лёгкой, а всё больше дежурной и выдавленной. Не думал тевинтерский беглец, что отсутствие искренности в жестах Дориана его так неприятно взволнует. Это одна из тех вещей, которые ему… который ему… понравились в маге. Искренний альтус, где ж это видано?.. Среди элиты Империи все носят маски без масок – Фенрис отчетливо помнит, какими лживыми были натянутые улыбки на балах. Даже ему это было очевидно. Тому, кто, кажется, бесконечно далек от эмпатии.

    — Да, плату, — тупо повторяет он, позволяя ноткам раздражения проскользнуть в свой голос. В глубине души он, пожалуй, понимает, что обычно такие, как Дориан (представители аристократии) не относятся к случайным связям серьезно, и скорее всего маг уже даже внешности (не говоря уж об имени) своего ночного компаньона не вспомнит. Зато его прекрасно запомнил Фенрис. И именно потому раздражается. На Дориана. А следом и на себя за это самое нелогичное раздражение и неуместную ревность. Это не должно его беспокоить вовсе, ведь Дориан просто временный спутник; задание подойдет к концу, а они расстанутся и даже не вспомнят друг о друге через пару лет. Скорее всего, больше и не встретятся никогда. Парадокс в том, что от этой мысли Фенрис уже сейчас авансом испытывает искреннюю тоску и болезненное сожаление. Наверное, это и неплохо, раз уж она перекрывает раздражение и ревность.

    Он неслышно вздыхает, кидая быстрый взгляд на Дориана; маг с вежливой улыбкой отвечает, что деньги передал Марку и Аше.

    — Меня это устраивает, — пожимает плечами тевинтерский беглец. В конце концов, еду есть и вино пить они будут все вместе… по крайней мере, есть. Пить явно будут только двое из их компании. Вполне вероятно, по отдельности, памятуя о прошлом разе. Вернуться бы назад и не задавать вопросов, ответы на которые Фенрис, оказывается, знать не хотел.

    Он снова старается не смотреть на Дориана, пока они бредут по городу, рассматривая местные достопримечательности. Ничего подозрительного, на первый взгляд. Больше всего вопросов вызывает только искренность, которая куда-то поспешно удрала из всех улыбок мага. Должно быть, кончилась. Вся ушла в того дрянного эльфийского мальчишку. Фенрис кусает нижнюю губу, чтобы не начать злобно, истерически хихикать.

    А потом Дориан застает его врасплох репликой про рубашку и жилетку. Тевинтерский беглец замирает, оборачивается к магу и несколько секунд тупо смотрит на него огромными глазами.

    — Чего?.. — обескураженно спрашивает эльф, приоткрывая рот и склоняя голову на бок. Нелепо?.. Рубашка? Чудесно?.. Это как-то… совсем уж внезапно?.. Фенрис не может определиться с тем, что чувствует. Шок определенно. Все остальные его чувства смешались в комок чего-то неопределенного. Это флирт?.. Не похоже. Дориан обычно флиртует, как тевинтерский беглец успел заметить, в более… нахальной и самоуверенной манере. Здесь нахальства и самоуверенности не ощущается. Это было как-то… отчаянно и до нелепости глупо. Тем не менее, это работает на Фенрисе гораздо лучше бахвальства.

    — Я… Эм. Ладно, давай, — он даже не успевает понять, что именно отвечает в спину ушедшего немного вперед Дориану и автоматически начинает идти следом. Его просто захватывает на несколько секунд мысль о рубашке мага на себе. Будет ли она выглядеть на нем менее нелепо?.. Это вряд ли. Дориан выше и коренастей, у него человеческая фигура. Но мысль всё равно оказывается, почему-то, приятной. И даже когда Фенрис будто приходит в себя, вдруг понимая, что сейчас произошло и на что он согласился, отмахнуться от этой назойливой мысли не получается. Ему остается только попытаться выставить всё в правильном свете. Больше даже для самого себя, чем для Дориана. Так что эльф нагоняет его.

    — Если она будет мягкая, — поспешно разъясняет Фенрис, — жилетка Марка из грубой ткани, мне не очень приятно, — эльф слегка ежится, опуская тот факт, что это происходит из-за меток на коже. Его собственная туника – гораздо мягче, пусть и прилегает к телу плотнее. Про самого себя он решает, что так быстро, даже не размышляя, согласился, потому что его не очень радовала перспектива ходить полуобнаженным, ведь тунику придется постирать, потому что пахнуть вином в радиусе трех метров от себя эльфу тоже не улыбалось. Он вино предпочитает внутрь принимать, а не вдыхать вокруг запах алкоголя.

    — Давай сосредоточимся на поисках зацепок, — неловко переводит эльф тему, глядя куда угодно, но только не на Дориана. Хоть его внезапная… нелепая откровенность оказалось очень приятна, Фенрис не дает себе забывать о прошедшей ночи. И о посиделках под деревом другой ночи. И о пропавшей из улыбок Дориана искренности. Ему кажется, что всё это не исправит одна столь привлекательная, столь очаровательная глупость. Какими бы настоящими слова мага не показались. Он даже, кажется, смутился этому своему порыву, раз уж так поспешно ушел вперед.

    Хотелось бы, конечно, верить. Да верится с трудом.

    Стараясь отвлечься и самому, Фенрис погружается в чтение объявлений на доске. Ничего подозрительного не находится, так что эльф, со вздохом, предлагает пройтись по рыночной площади, всё равно тут до неё рукой подать – шумных торговцев даже отсюда слышно.

    Но и на рынке всё глухо. То есть, конечно, бродяги, говорят, пропадают, да бродяги и беспризорники всегда пропадают – кто ж за ними уследит-то?..

    — Подозрительные личности? — переспрашивает мясник, почесывая поседевшую бороду, в которой застряли хлебные крошки. — Да вот один прям передо мной, ых, — он огромной лапищей показывает на тевинтерского беглеца.

    — Ясно, — лаконично заключает Фенрис и отходит от бородача с крайне раздраженным видом, — от стены помощи больше, — шипит он в строну Дориана, — чем от местных жителей. Я уже пожалел, что предложил.

    Нужно, кажется, прямо прицельно искать бродяг и нищих. Очевидно, они именно от них больше ответов получат. Если в предыдущей точке поселение было совсем маленьким и там венатори даже и не пытались скрываться, то в этом месте они действуют куда умнее.

    В одной из лавок, когда Фенрис открывает рот, чтобы задать пару вопросов торговке, рядом появляется ночная спутница эльфа. Она радостно выдает «господин» и у тевинтерского беглеца всё лицо перекашивает.

    — Я просил не звать меня так, — оскаливается он. Девушка ойкает и извиняется, после чего радостно улыбается.

    — Так ты и твой друг еще в городе, — она, коварно улыбнувшись, подмигивает сразу обоим, — может, этой ночью загляните?.. — предлагает девчушка, явно перебарывая свою скоромность.

    Фенрис задумчиво хмыкает, скрещивая руки на груди.

    — Неужели так понравилось? — вкрадчиво интересуется эльф.

    Элль тихонько смеется, почему-то находя слова Фенриса крайне забавными. Он и сам не сразу понимает, что это разговор звучит двусмысленно. Но когда его озаряет – улыбается уголком губ, чуть сощуривая глаза.

    — Лучшая ночь из всех, что я провела на работе! — Элль прямо вся сияет.

    — Прямо лучшая? — с сомнением произносит Фенрис, озорно улыбаясь.

    — Ну, больше никто из моих клиентов не давал мне просто выспаться. У них обычно… немного иные планы. Они не просят ванну, вина и оставить их в покое, — Элль, пожимая плечами, снова одаривает тевинтерского беглеца благодарной улыбкой, а затем вдруг фокусирует взгляд на Дориане, — и вы, господин, приходите снова. Пьер тоже был в восторге от ночи. Хоть и по другим, нежели я, причинам.

    Едва начавшее приподниматься настроение Фенриса мигом падает до отметки гораздо ниже ноля, а вся игривость разом выветривается. Это происходит так стремительно, что тевинтерский беглец просто не успевает себя затормозить, следуя мгновенному импульсу в сознании – он рывком поворачивается к Дориану и сморит на мага с такой непередаваемой ненавистью, какую сложно описать словами.

    — Не сомневаюсь! — в ярости рявкает эльф, оскаливаясь. — Дориан тоже в бешеном восторге от Пьера! — у Фенриса сейчас разве что на лбу не высвечивается огромная надпись «РЕВНОСТЬ». Но ему плевать. У него даже руки в кулаки сжимаются от бессильной злобы. Он ощущает лишь оглушительную ревность, которая буквально выжигает в нем все остальные чувства.

    Элль за спиной эльфа, чуть замешкавшись, неловко кашляет.

    — Я… кхм… а вы тут что-то ищете? Могу подсказать. Я отлично знаю рынок, — она пытается перевести тему, и Фенрис даже благодарен за это. Он заставляет себя отвернуться от Дориана и зажмуривается, проглатывая ненависть, из-за которой внутри всё клокочет.

    Поначалу эльф хочет ответить, что он ищут «совесть Дориана». Потом «причину, не разбить его идеальный тевинтерский профиль прямо сейчас». Но всё же берет себя в руки и напряженно выдыхает через нос.

    — Да, — цедит Фенрис сквозь зубы, не рискуя пока что открывать глаза, — ты видела что-нибудь подозрительное в городе?

    — Нет, кажется. Наш городок далеко от границ, у нас тут редко случается что-то. Ну, бродяжки пропадают иногда, но на то они и бродяжки.

    Тевинтерский беглец приоткрывает глаза, глядя на Элль. Она пожимает плечами, а затем её лицо будто озаряет.

    — А, хотя! За рынком, в паре домов от него, — девушка машет рукой в сторону, — там, в общем, есть маленькая таверна. Я пару раз шла на работу и видела, как к владельцу захаживают несколько людей в плащах. А еще он с Киллианом расплатился не нашими деньгами, говорил, что недоглядел в темноте и не те монеты взял. Городок-то маленький, от границ далеко, иностранцы у нас тут редко бывают, — задумчиво произносит Элль, — подойдет?

    — Вполне, — Фенрис благодарно кивает, — спасибо.

    — Не за что! Рада была… э-э повидаться… в нормальной жизни, — неловко улыбается девушка.

    — Взаимно, — эльф снова кивает ей, а затем отворачивается, — пошли. Может в таверне узнаем больше, — Фенрис быстро смотрит на Дориана, обращаясь к нему, и снова отворачивается, уходя вперед. Чтобы не поддаться соблазну добавить что-нибудь вроде «если ты, конечно, не решил прерваться и навестить Пьера».

    Отредактировано Фенрис (2022-04-04 00:08:14)

    +1


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Охота на венатори [22 Облачника-07 Волноцвета, 9:42 ВД]