календарь
зима 1. Зимоход — Верименсис
2. Страж — Плуитанис весна 3. Драконис — Нубулис
4. Облачник — Элувиеста
5. Волноцвет — Молиорис лето 6. Джустиниан — Фервентис
7. Утешник — Солис
8. Август — Матриналис осень 9. Царепуть — Парвулис
10. Жнивень — Фрументум
11. Первопад — Умбралисс зима 12. Харинг — Кассус

    Dragon Age: We are one

    Объявление

    последние новости

    06.08. 56 месяц игры приносит суровые атата и бесконечный чилл (но это не точно)

    06.07. На 55 месяце игры.. просто чиллим и не стесняемся своего внутреннего зверя, евпочя ( ͡° ͜ʖ ͡°)

    18.06.ВАЖНО!

    06.06. На 54 месяце игры все смешалось в доме Вановских..

    27.05. Недостаточно горячо? Присоединяйся к страстям Антивы аль ночам Тевинтера!

    06.05. 53 месяца плотной игры! Проблемы? Беды? Катастрофы? Пренебречь, вальсируем!

    06.04. 52 месяца пролетели! Пишем историю Тедаса дальше.

    06.03. 51 месяц вместе! Играем и ждём весенних перемен.

    06.02. 50 месяцев игры! готовимся тонуть в любви

    06.01. 49 месяцев Летим в новый игровой год

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Великий Архив » Лети, Феникс, лети [12 Джустиниана, 9:45 ВД]


    Лети, Феникс, лети [12 Джустиниана, 9:45 ВД]

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1

    https://funkyimg.com/i/3bYHe.jpg

    Лети, Феникс, лети [12 Джустиниана, 9:45 ВД]

    Время суток и погода: в начале эпизода около полудня. Солнечно, лёгкий морзкой бриз успокаивает летнюю жару.
    Место: Иствотч, порт Малого Лломерина.
    Участники: Каллиан Табрис, Мио (нпс), Изабела (нпс)
    Аннотация: после катастрофических событий, произошедших на Лломерине, Каллиан Табрис просыпается в каюте незнакомого ей корабля.

    [icon]https://funkyimg.com/i/3bYHk.jpg[/icon][sign]арт: mezamero[/sign][nick]Мио[/nick][status]Цветочек[/status][LZ]12 лет, юный лломеринский отброс[/LZ]

    +2

    2

    [indent]Если Создатель и был рядом, то хрен его логику разберешь: вот тебя скосило как пшеницу градом, в луже крови уже почти что мрешь. Ан-нет, демона тебе лысого, да лизнуть Андрасте в крутой бочок - лежишь - глаза вперив в доски потолка, вокруг мир качается, ни дыхнуть, ни продохнуть - тело кисель. И за что это всё, на какой крючок судьбу ловила, да поймала сплошных лещей...
    В голове - проплешина вместо памяти, в памяти - сплошная чехарда из стен. Кажется, сбежала, если сейчас на кровати. Кажется, жива - только живым здесь больно. А больно во всё здесь и на всё тело. Язык вяло бьется о зубы изнутри - пересчет оставшихся - дело почти привычное.
    Если раз вышла из хреновой переделки живой, то алгоритм сохраняется на всю жизнь. А без зубов ненавидеть эту жизнь будет ещё проще и невыносимее. Но зубы, кажется, единственные, что и не пострадали. А ещё глаза. Вот голову поднять от набитой то ли травой, то ли водорослями подушки уже сложнее - малейшее напряжение вызывает боль и тошноту. Мир качается и без того. У мира на корабле на качку полное моральное право.
    Табрис пытается вспомнить хоть что-то.
    Помнится - проиграла.
    Но если жива здесь и сейчас, то что-то не сходится.
    Таким как она помирать в скотской канаве или, если свезет, на общем костре - ни разу не погребальном, а просто чтобы не разводилась гнусь и грязь. Табрис прекрасно помнит - в Клоаке часто сжигали трупы, над которым отродясь ни одна сестра Андрасте не помолилась. Табрис прекрасно помнит Клоаку - будто там родилась.
    И вот такие каморки-каюты, и небольшие коробчонки стен - привычный плен ненавидящего мир зверя.
    "Если жива... то вся ли? Так сильно болеть просто так не может? А чем меня?" - вспоминается, даже воспоминания как бред - огромный демон с огромным мечом. В любой из самых разумных своих дней, Каллиан ни за что бы к такой твари не сунулась. Но ведь сунулась же. Сунулась - боль ниже головы и дальше по телу вторит - сунулась-сунулась, ещё так, что чуть сама копыта не откинула, покинув сей прекрасный мир, который без одной рыжей точно стал бы краше и добрее.
    - Ох... - Ничего внятнее выдать пересохшими губами не получается. Хочется пить и чтобы не болело. И чтобы хватило сил поднять руку и почесать зудящую голову - слежалась на своих волосах, кажется, бритый висок отрос и колется пуще прежнего.
    Сколько здесь? Где это здесь? и кто спас?
    Ничего не помнится.
    Память - старое решето, которым, кажется, ещё и сортир черпали - вспоминается всякая мутная дрянь. Только далекие воспоминания - как на ладони. Но в них тоже сплошная дрянь. Вот лежи теперь, рыжая, обтекай и мучайся телом и головой. Лучше бы и дальше валялась без сознания, грязной вонючей раненой тушей.
    - Да твою ж... - Неимоверное усилие требуется, чтобы ругнуться и повести правой рукой, безвольно лежащей вдоль тела.

    Отредактировано Каллиан Табрис (2021-05-07 09:45:03)

    +3

    3

    С низкого потолка коптящая лампа как маятник : туда-сюда, туда-сюда и так до бесконечности. Комнаты, в которой очнулась Табрис, не окинуть взглядом потому что куда и глянь - везде упираешься в нагромождения ящиков и мешков, баррикадами гороздящихся и спереди, и сзади. И даже койка - сплошная импровизация на ящиках из соломы, холщовых тряпок и парусины. За далекими криками чаек (значит, берег недалеко), матросов, скрипом досок и прочего морского шума не сразу становится ясным чьей-то тугой стон, но стонущего тоже не видно, хотя он точно в этом же помещении. Кажется, это трюм, судя по тому, сколько всего здесь навалено.

    - Ну-ну, не вертись и глотай. Обычно ты первая в очереди за самым дряным пойлом, а тут раскапризничалась, - прозвучал чей-то густой неторопливый голос из-за перегородок, удивительным образом сочетающий в себе кошачью мягкость и дерзость, заботу и насмешку.  
    - Фу, дрянь какая... - словно через силу тихо ответил второй голос, тоже женский. - Я, может, и любительница выпить, но что попало в рот не беру.

    Первая женщина с удовольствием рассмеялась и ответила:- В отличие от меня, ты хочешь сказать? К тебе возвращается твоё чувство юмора - верный знак того, что ты идёшь на поправку. Продолжай в том же духе, - и уже строже: - Но смотри, снадобье чтобы выпила до последней капельки.
    - Так точно, адмирал, - без энтузиазма ответила больная, тем самым положив конец тихому разговору.

    [indent]Тихие неразборчивые переговоры невидимого адмирала еще раздавались в скрипучей корабельной тишине, глухое постукивание её каблуков то удалялось, то приближалось. И лишь некоторое время спустя жёлтый свет фонаря загородил силуэт. Нет, два силуэта, просто на фоне адмирала её невысокий тонкий спутник будето бы исчез. Они почти прошли мимо, но высокая услышала тихие вымученные ругательства Табрис и приблизилась:
    - Ты пришла в себя! - то ли восклицание, то ли вопрос - не поймёшь.
    - Живучая, - с уважением в голосе добавил тот, что поменьше. - Я всё ждала, что со дня на день помрёт, да так и не дождалась. Да, мы - живучая порода.
    [indent]Они подошли ближе, и оказалось, что высокая была бронзовокожей женщиной в лихой треуголке. На плечи накинут расшитый золотом камзол цвета морских далей с бахромастыми эполетами. Широкие бёдра обтянуты белыми бриджами, заправленными в высокие сапоги, а загорелый торс почти обнажён, только тяжёлая грудь прикрыта белой повязью в ривейнском орнаменте. А на шее, в ушах и даже в нижней губе - золото. Много-много золота: узорное, массивное и тяжёлое. В таком в одиночку по закоулкам не погуляешь - с ушами и губами вырвут, - но было в этой женщине что-то такое, от чего думалось: эта просто так добром делиться не станет. То ли из-за стати, то ли из-за взгляда, а может и из-за шляпы, но сразу видно - кто здесь Адмирал.

    [indent]Лишь глазам недохватило чуть-чуть желтизны чтобы тоже в золото.

    [indent]Та что пониже на первый взгляд показалась просто очень хрупкой человеческой женщиной неопределённого возраста, но приглядевшись можно было понять, что она эльфийка, просто уши её обрезаны, пусть и давно зажили. Возраст её понять было сложно, но морщины и проседь в чёрных коротких кудряшках говорили о том, что первая её молодость уже давно прошла.  Сухая и тощая, почти истощённая, она однако казалась энергичной и сразу же приблизилась к валяющейся на койке Табрис с каким-то сундучком в руках. Глаза её были красны и в ореолах недосыпных теней, но смотерли придирчиво, внимательно и остро.
    - А ну-ка дай поглядеть... - кудрявая безухая эльфийка аккуратно сняла с рыжей пациентки тонкое-тонкое хлопковое покрывало, а потом принялась шуровать обеими руками, и показались розовые от выполосканой крови бинты, пушок хлопчатника напитавшегося лимфой. Лекарка кряхтела, кажется, с удовлетворением и тихо приговаривала:
    - От ключиц до лобка её вспороли, а смотри-ка, и шов держится, и вроде как заживает... Дай-ка я тут подлатаю, чтоб стежок не разошёлся...
    - Ты потратила слишком много сил. Нужно ли? - бронзовокожая пиратка нахмурила тонкие брови, озабоченно глядя на свою помощницу, но так улыбнулась.
    - Я самую малость, не беспокойтесь, - что она там делала было не видно, но на короткий момент вроде бы стало малость светлее, а неотступно зудящая боль как-будто притупилась.  А потом были прикосновения к вспоротому брюху, уже не столь приятные. Впалый живот уродливо пересекло розовой бороздой. Мятно запахло целебной мазью. - Та-ак... А теперь затянем обратно..
    [indent]Через некоторое время широкие как корсетный пояс бинты были вновь стянуты и сцеплены.
    - Чтож, похоже, жить всё-таки будешь, - довольная собой, пробормотала кудрявая, отодвинувшись назад. Когда она выпрямилась, на лбу и носу её выступили бусинки пота.
    -  Ну всё, хватит с тебя, - адмирал положила руку на острое костистое плечо помощницы, пока та подбирала свой сундучок со склянками. - Отдохни, сегодня ты мне ещё понадобишься.
    - И сегодня, и вчера, и завтра, - кивнула обрезанная эльфийка, последний раз глянула на Табрис и удалилась. Высокая женщина сняла с головы шляпу, оставшись в бандане, и подошла ближе.
    - Я - адмирал Изабела, и ты на борту моей "Сирены". Мы подобрали тебя на Лломерине. Ты помнишь, что с тобой произошло?

    [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/4f/84/24/783142.jpg[/icon][LZ]Адмирал Армады удачи, Королева Восточных морей, пиратка, дуэлянтка и просто красавица. [/LZ][sign][/sign][status]большая любительница больших кораблей[/status][nick]Изабела[/nick]

    +3

    4

    Вынырнувшие из теней и шорохов женщины казались отголоском памяти: у Табрис все внутренности будто захолодели, когда она подумала, что это вновь кунари пришли вымытывать, жалеть для вида, а потом ещё и ещё рассказывать о прекрасном новом мире. Но блеснуло золото по коже ривенийки и стала видна её странная шляпа, да зашелестели голоса с восточными акцентом.
    "Ривейни?"

    - Ты эльфийка... - Без особого удивления, скорее констатируя факт выдохнула Табрис, хотя каждое слово давалось ей с трудом и рыжая не была даже уверенна, что произнесенное ей доносится до слуха женщин. Каллиан не сопротивлялась, когда лекарка начала разбираться с бинтами на её животе. Только закрыла глаза - не хотелось смотреть на побуревшие тряпки, вот только если закрыть глаза, то неприятный душок слежавшегося тела, крови и тритираний становился сильнее. Табрис сглотнула и снова посмотрела на женщин, стараясь не опускать взгляд ниже своей груди - так она её никогда не подставлялась, так никогда не болело.
    А потом пришла тихая волна успокаивающего чего-то - табрис не разбиралась в магии, но, кажется, это было именно исцеление. Ощущения забытые - киркволлский добрый лекарь давно и со взрывом кончился, больше к магам под лекарствования Табрис если и попадала, вот даже недавно, то и вовсе не помнила этих ощущений.
    Но после сладкого всегда горечь пилюль и розг - лекарка так сноровисто и умело чарудела и разбиралась с раной, телом и новыми бинтами, что Табрис и пикнуть не могла, только поражалась тому сколько силы в старых, худых как тростник, ручках эльфийской ведьмы.
    - С-спасибо. - Прошипев, Каллиан облизала губы, чувствуя на языке гниловатый привкус собственной слюны: то, что Каллиан до сих пор не видела свои кишки на полу было чудом, но за чудо ещё долго нужно было расплачиваться.
    Табрис хотела задержать свой взгляд на лице целительницы, запомнить его, но та быстро ушла, в помещении, набитом раненными (судя по шепоткам, вздохам и запахам) стоять осталась только смуглая ривенийка.
    Каллиан прищурила один глаз, рассматривая крупные украшения пиратки и вспоминая её. О, киркволлская шпана не забывает тех, кто умеет поражать воображение.
    "И почему я её ни разу не пыталась ограбить? Красавица какая..."

    - Я пережила удар двуручником, кажется. - Табрис снова сглотнула, морщась, под чудом отросшими ногтями (скорее - благодаря все той же целительной магии) заскрипела подстилка, на которой эльфийка лежала.
    - Кунари проиграли? Лломерин снова вольный? - Табрис спрашивала об этом и боялась о важном.
    "Цветочек-Мио... Мио. Точно. Его звали Мио."
    - Там был мальчик... - Ей было страшно. Сейчас страшно. И эльфийка, не способная сейчас сьежиться и прикрыть голову, спрятаться в чулан от своего ужаса, только вперилась взгладом в золото на шее и груди Изабелы, только бы не смотреть её в глаза.
    - Эльфёнок. Совсем дурак...

    +2

    5

    Изабела смотрела так, будто рыжая эльфа не щеголяла вспоротым брюхом в грубых плотных стежках. Будто не видела, что каждый слабейший вдох эти стежки натягивает и причиняет страдания, поблескивая влажно-красным. Будто не хотелось при виде подобного зрелища ощупать собственное брюхо. Потому что на своём веку Королева Восточных Морей всякое видела: солёные пучины, пожирающие десятки вопящих невольников. Улицы павшего города, копчёные от дыма горящих тел. Отрезанная голова Наместника, словно мячик скатившаяся по каменной лестнице. Иссохший полутруп-мумию обескровленного монарха. Что среди всего этого одна крупно порубленая эльфийка? Возможно, ей просто не повезло, а может она сама полезла в самое жерло войны. Но взгляда Изабела не отвела, более того, с затаённым облегчением ощутила, что не очерствела вконец, потому что при виде немых страданий рыжей в сердце зашевелилось сочувствие. Такое же, которое она ощутила, когда увидела тщедушное сломаное тело эльфёнка в кровавой кунарийско-пиратской каше.

    - Да, Лломерин снова вольный. Вот только, боюсь, ненадолго. - Изабела прищурила светлые глаза, обведённые чёрной сурьмой, - Некому Лломерин оборонять, и наврядли антиванские или ривейнские навиры придут острову на помощь. Разве что не позволить рогатым устроить там свою базу.

    [indent]Армада - не защитники, Армада - Налётчики. Нет у них тяжеловесных галеонов, нашпигованных пушками, нет величественных мановаров. Каждый пират живёт в бесконечной погоне: быстро напасть, быстро разорить, быстро уйти от погони, и медлительные военные корабли не очень-то годятся для таких целей. И если за голову твою корона готова платить соверенами, то и жить нужно - быстро, жадно, большими глотками. Теперь, правда, когда море горит пожаром, всякий пират пытается снискать королевское прощение, корсарствуя и разоряя дредноуты серых рогачей, но Изабела была не из таких. Она за свою свободу прощения просить ни у кого не станет, и топить дредноуты готова сама, потому что она - Королева Восточных Морей, а любая королева должна свои владения защищать если не хочет лишиться короны. 
    [indent]И всё-таки будет крайне странно если испуганная Антива не предложит Налётчикам хотя бы временного перемирия.

    - Мальчик? - Изабела внимательно и пристально посмотрела в полуприкрытые глаза рыжеволосой, словно пытаясь что-то понять. - Так кем же вы друг другу приходитесь, если ты не знаешь, что Мио - девочка?

    [indent]Почему эльфийская девчонка, выросшая посреди бандитов, пиратов, работорговцев, пьяниц и изголодавшихся моряков брилась налысо и представлялась мальчишкой понять было проще простого. В пиратской романтике нет ничего романтичного, и даже Изабела успела испачкать свои руки в торговле живым товаром. В таких местах детство остроухих детей ничтожно коротко: нередко их насильно делают женщинами уже к десяти, продав за хорошенькую цену в рабство, а в двадцать они уже глубокие старухи с потухшими глазами. Изабелу тоже продали на развлечение чужому мужчине когда она была подростком, однако самая страшная участь, выпавшая на долю многих юных девочек, незащищённых законом, обошла её стороной. В отличие от Мио Изабела могла открыто наслаждаться своей женственностью, с дерзкой смелостью выставляя её напоказ, и ни один мужчина не дерзнул бы коснуться её, не потеряв после этого руки.

    - Говоря по правде, своей жизнью ты обязана этому ребёнку. Я бы даже не заметила тебя в куче трупов, а если бы и заметила, то, признаюсь, не стала бы забирать: слишком уж хорошо ты притворялась мертвецом, - Изабела покачала головой, и золотые серьги, качнувшись, отбросили красивые отблески на её щёки и шею. - Но Мио сказала, что без тебя никуда не пойдёт, как-будто бы она вообще могла ходить... - короткая заминка; тонкая морщинка проступила между бровей, - Я думала вы сёстры.

    [indent]Грустная улыбка тронула тёмные дрогнувшие губы смуглой пиратки чтобы тут же умереть, не оставив после себя и намёка на веселье.
    - Она жива и её жизни ничего не грозит. Она спит в моей каюте. Вот только... - Изабела снова смолчала, изучая реакцию раненной. Стресс ей сейчас ни к чему, но и утаивание правды к добру не приведёт. Решив, что с новостью эльфийка справляется более или менее сносно, пиратка продолжила. - Кунари переломил ей хребет, и у Одри - целительницы, что помогла тебе - пока не получается его срастить. Она делает, что может.

    [indent]Изабела не стала говорить, что Одри уже вынесла девчонке приговор: ходить она уже не сможет. Мио нужен целитель сильнее, но все сильные целители сейчас на войне, а без него её сломанный хребет никогда не срастётся.

    [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/4f/84/24/783142.jpg[/icon][LZ]Адмирал Армады удачи, Королева Восточных морей, пиратка, дуэлянтка и просто красавица. [/LZ][sign][/sign][status]большая любительница больших кораблей[/status][nick]Изабела[/nick]

    +2

    6

    Лломерин, Лломерин. Крикливые большие птицы, хищно вздыбленные носы и мачты кораблей, гортанное наречие и запах водорослей и вспотевших тел. Запах камня, крови и страха. Каллиан не понравилось. Она не узнала пиратский остров другим. А кто-то этот ужас любит и даже называл своей вольницей. Жизнь - слишком странная штука. Путается в голове и без того. И хочется пить, но Каллиан боится пить - она видела, пускай и мельком, пускай ей больше показалось, пускай она больше придумала - она видела, что вместо живота у нее всплошное вспоротое и сшитое полотно, стянутое бурыми рубцами и гнилостно воняющее струпицей. Она видела и боится, что вода польется как из надорнанного бурдюка, если выпить.
    Она боится за свою жизнь. Это нормально. Любая тварь будет цепляться за свою жизнь, вгрызаться в неё зубами. Любая нормальная тварь не броситься под кунарийский двуручник ради другой твари...
    Что-то пошло не так в этом проклятом мире.
    А Лломерин - да трижды плевать на Лломерин и всех кунари.

    Пиратка что-то думала своё, Каллиан казалось, что и она сама провалилась в тяжелое беспамятство, когда вдруг лицо Изабелы будто стало ближе, нависло желтой дикой луной и опалило ошуломляющим светом слов.
    "Мио - девочка."
    - Что?
    Бумц! Неслышным невидимым обухом тюкает по тупой башке. Девочка. Ну вот тебе и пацан сопливый. Вот тебе хоть одна маленькая соплячка, которую успела спасти. Ведь успела же? Успела, это не будет ещё одной Шианни? Не будет?!

    - Разве что сёстры по невезухе. - Ворчит Табрис, внутренне чувствуя как потихоньку отпускает ужасом за чужую жизнь. Жива соплячка. Жива и за неё, и за себя надо будет потом поблагодарить девочку. Что она ей обещала? Увести к Волку? Возьмет и уведет. И сдаст на руки Раагу - тот, пусть и языкастый колючий плющ, но точно не обидит ребёнка. И Мио будет счастлива, наверное... или придется найти ей нормальный дом где-то... когда всё закончится... если Волк перевернет мир так, чтобы в нём стало лучше, а не просто всё рухнет. Или придётся придумать пацанке какой-то подарок. Чудесный подарок. Что-то такое, чтобы она...

    Разве бывает счастья больше одного плевка в сторону эльфийки?
    Изабела договаривает. И Табрис забывает как дышать.
    Переломаный хребет - это не выбитый зуб и не отсеченная рука даже. Это всё. Это конец всему.

    На улицах Киркволла, в Нижнем Городе, ближе к докам, обитались эти половинчатые, похожие на огромных улиток без панцирей, люди и эльфы. Их выволакивали еще рано утром другие попрошайки, за ними кое-как присматривали дельцы кварталов, но мужчины спивались и дохли, самое малое, через год как выползали в таком виде на улицы. После тридцать девятого года такого дерьма в городе осталось много.
    Их жалели и от них отворачивались, бросая монету - никто не хотел быть на их месте.

    А тут соплячка. Соплячка совсем же. Цветочек.
    "...да какого хера нажьего в жопу Андрасте?!"
    Табрис молчала, только чувствовала, что у неё начала трястись нижняя губа. Мерзко и отвратительно насыпало жгучим перцем в глаза.
    - Сссука. - Ей хотелось закрыть себе лицо травяным валиком, затолкать в рот ремень и верещать. Верещать, пока челюсти не сведет спазмом, а желудок разойдется, как гнилая роза кишками наружу.
    Эльфийка уставилась вверх и начала шумно и быстро дышать, выдыхать этот мерзейший воздух мерзейшего мира, где девочки дохли как цветы под копытами чудовищ.
    - Передай ей... Передай, что я её не брошу. - Слова выходили из перекошенного рта с бульканьем слюны. Сопли и слёзы - всё, что сейчас могла Табрис. Грёбаные сопли и слезы.
    Как она себя сейчас ненавидела.

    Отредактировано Каллиан Табрис (2021-06-30 16:28:00)

    +2

    7

    [indent]Изабела могла бы сказать, что в той тюрьме, из которой сбежала эта рыжая больше народу умерло, чем получило шанс жить дальше, а значит Табрис и Мио повезло. Да только язык не повернётся говорить страдающему человеку, что он баловень судьбы. А некоторым и вовсе на свет родиться - всё равно что вытянуть несчастливый билет.
    - Сёстры по невезению, - повторила она, задумчиво оглаживая роскошное оперение роскошной шляпы. - А попались Армаде Удачи.

    [indent]Ведь много других так и остались там, посреди горящей деревни, кровить в лломеринский чернозём; посреди обломков кораблей плавать спиной вверх в лломеринских водах. Повезло, что Изабела увидела погибающего ребёнка - единственного, кто не сбежал вместе с эльфийкой-Тамассран, что попыталась увести их подальше от бойни. Детей однако, всё-таки вернули обратно к родителям (большинство, правда, скоро узнают, что родителей у них больше нет), в родную деревню - разбитую, сгоревшую, заваленную трупами и полутрупами, - а эльфийка-кунари осталась лежать холодная недалеко от селения с глубокой раной от абордажного топорика промеж лопаток, сражённая прямо на глазах у стайки сбившихся в кучу детей. Ведь Кун - дерьмо, и так им будет лучше, ведь правда?  Только лломеринских малолеток никто не удосужился спросить, и скорее всего никогда и не спросит.
    [indent]Многим селянам было предложено уйти с насиженного места, ведь рогатый захватчик ещё может вернуться и кошмар будет повторять себя, пока кто-нибудь не одержит победу в этой войне. Но многие на пиратов-освободителей смотрели без благодарности и не собирались подниматься на корабли. Не всем Кун был поперёк горла, а жизнь нищего беженца - горькая доля.

    [indent]Изабела пожалела, что не смягчила своих слов и опустила взор, чтобы не смущать Табрис своим взглядом в момент уязвимости - такое их пиратское правило. Последнее, что осталось у поломанной Мио - это жизнь и то, что по ней кто-то вот так вот плачет. В этом мире, где сложно не замарать своих рук, мало кто может похвастаться тем, что по ним прольют хотя бы слезинку.
    [indent]Смуглая ладонь в беспалой перчатке опустилась на сжатый кулак эльфийки. В этой руке - жёсткой, как у любого моряка, но тёплой - чувствовалась мягкая сила. Эта рыжая была Изабеле никем и звать её было никак, но всё-таки пиратка по натуре своей капитанской была лидером, а ещё она знала цену человеческой поддержке. Когда она - ворока, предательница и гадина, - сбежала с заветной книжкой, обрекая Киркволл на катастрофу, от неё не отвернулась Хоук, и это перевернуло мир с ног на голову. Видит море, Изабела никогда не занималась благотворительностью, но какой бы сукой она не была, у неё хватало обмылков совести, чтобы признать - кое-что этому миру она задолжала.

    - Передам, - ореховый взгляд скользнул по тонкой белой руке - без пороговевшей от контакта с верёвками кожи. Не морячка ты, рыжая, и рыбой от тебя не пахнет как от тех деревенских. Кто же ты тогда? - Мио нужна защита, а если твои раны не заживут, то кто защитит? Я буду беречь её для тебя пока могу, но война не окончена и придёт время, когда мне придётся снова наведаться к моим рогатым друзьям с порохом и сталью вместо гостинца. И туда я Мио с собой не возьму.  

    [indent]Изабела опустила голову, покрытую голубой тканью с золотым ривейнским узором. Кем была эта рыжая? В ответ на все вопросы Мио расщедрилась только на два твёрдых слога - Таб-рис - а большего о кунарийской рыжей пленнице ничего не рассказала. Сдается, что она могла большего и не знать, однако связь у этих двоих случилась сильная. Но ведь они на войне, а на войне, где жизнь порой измеряется секундами и любовь, и дружба запросто могут стать - до смерти.

    - Побереги себя, - погладив напоследок острые костяшки, Изабела встала, удерживая шляпу у бедра. - Сон сейчас - твой самый лучший друг.

    [indent]И пиратка оставила рыжую наедине с собой.

    ***
    [indent]Дни и ночи растянулись в одну бесконечную муть и качку, которую скрашивало лишь мимолётные возникновения членов команды и нескольких лломеринских беженцев, которые покидали трюм на носилках или сових собственных - кому как удавалось. Помощник капитана тоже приходил изредка - он тоже был эльфом - жилистым, крепким, с мускулами словно свитыми из канатов. Выгоревшие белые его волосы всё время стояли торчком, взлохмаченные ветром, зафиксированные солью. Его звали Бранд и он навещал своих раненных товарищей, которые с каждым днём передвигались и разговаривали всё больше. Молодой темнокожий юнга, которого все звали просто Красавчик, таскал Табрис еду и воду. Он и правда был удивительно, необычайно красив, но всегда молчал. Скоро выяснилось что парнишка нем - в родном Ривейне безумная провидица чуть не принесла его в жертву какому-то своему гостю из-за Завесы, но Изабела его спасла. А из разговоров других раненных, лежащих в этом трюме, стало ясно, что добрая четверть команды корабля - освобождённые рабы.
    [indent]Но самыми частыми были визиты иссохшей, но всё такой же удивительно энергичной лекарки-отступницы, которая приходила главным образом чтобы ещё подлечить и ускорить процесс заживания своей магией. Тонкие губы её были всё время склеены в сдержаную улыбку, а глаза в окружьях теней да под нависшими веками были сонными и создавали впечатление, что Одри вот-вот начнёт клевать носом. Однако когда женщина пеленала Табрис в широкие тугие тряпки словно та была младенцем, движения её были точными и экономными, и вся иллюзия дремоты в этой безухой эльфийке мгновенно испарялась. Она была очень-очень разговорчивой, особенно во время работы. Но наблюдательный пациент мог бы достаточно быстро раскусить, что Одри просто очень ловко своей болтовнёй отвлекает раненных от их страданий и боли, заговаривая их так, что они могли и не заметить, как процедуры подходили к концу. Но иногда она вдруг замолкала и поджимала губы, словно погружаясь в себя, а потом продолжала говорить как ни в чем не бывало. А закончив лекарствовать, Одри и вовсе становилась сонной улыбчивой молчуньей, говорила коротко да по делу.
    - Вот подлатаю тебя и попробую вздремнуть, - говорила она, с удовлетворением видя, что на бинтах Табрис уже почти больше не остаётся кровавых следов. Как на наге подворотном заживает! - Знаешь ли ты, Табрис, что маги лучше всего во сне свои силы восстанавливают? А я столько целю, что в перерывах между работой только и делаю, что сплю. Только сон этот изматывающий, совсем не даёт мне отдыха.

    [indent]Она наложила сухие костистые ладони - узкие-узкие, что охапка сухих веточек - на заживающее брюхо рыжей, и снова полился зеленоватый свет. На Табрис Одри тратила мало сил, команда корабля была в приоритете.

    - В последнее время сны мои беспокойны, часто осознаны, - продолжала она, острым взглядом примечая, как стягивается молодая розовая кожица на бугристом шраме со следами шёлковых белых нитей. - А в такие моменты от настырных духов и демонов нет покоя. Иной раз приходится и дрянь это сонную принимать. Валостум, конечно, даёт крепкий сон, хотя бы выспаться можно, но магические силы с ним дерьмово восстанавливаются. Тень он от меня отсекает. Выбор у меня, правда, невелик - адмиралу нужна её команда, а ты - девчонке. Впрочем, смотри, как хорошо заживаешь, а. Я в своё время тоже такая была - меня как сорную траву с корнем выдирали и выбрасывали, а я везде корни умудрялась пускать.

    Свежий запах эльфийского корня стал привычным, как и истории Одри. И как она в свои юные годы устроила хитрый массовый побег с группой магов-друзей из антиванского Круга, где она жила после того, как её забрали из эльфинажа. Как встречала короля Ферелдена и Наместника Киркволла, а потом с ними же попала в плен к кунари, где её тыкали разбитым в кровь лицом в камек. Как соблазнила рыцаря-командира антиванских храмовников, поймавшего её, потом связала его собственными путами, оставив голышом в Церкви на посрамление, а сама сбежала, прихватив с собой его казёные панталоны, которые и теперь развеваются на бушприте корабля, уже изрядно драные и полинявшие. Только про уши свои обрезанные Одри неизменно молчала.
    [indent]Тесно-тесно, словно в корсет запеленав Табрис в её бинты, эльфийская целительница как-то сказала:
    - Хорошо лечение идёт, изо дня на день на ноги встанешь. Мио будет рада тебя увидеть, каждый день о твоём здоровье справляется. Прямо говоря, больше она почти и не говорит, молчаливая девица.

    ***
    [indent]Каюта адмирала казалась вроде бы большой, но из-за многочисленных предметов, которыми она была заставлена, была тесной. Всюду громоздились сундуки, из открытых крышек которых вываливались разноцветные ткани, ремни и аксессуары. Большой стол был застелен картами, завален свитками, секстантами, измерительными предметами и увеличительными стёклами. Буфет с коллекцией разносортных бутылок и кофейный столик у резной софы говорили о том, что в этом месте по всей видимости происходят переговоры. Гологрудая статуя девы с мечом - чудесный пример орлейского искусства - служил вешалкой для нестираных одежд, небрежно наброшенных поверх скульптуры; а в самом дальнем углу адмиральской каюте царила огромная в тевинтерском стиле кровать эбенового дерева, растущего только в душных джунглях Сегерона. Всё это освещалось самыми настоящими лириумными камнями, заливающими помещение мягким зеленовато-голубым светом.
    [indent]Богатства, честно украденные у невезучих купцов, чьи корабли разоряла смелая Изабела, были здесь собраны со всех четырёх уголков Тедаса, и в иное время Мио потратила бы часы, разглядывая неприличные статуэтки из великановой кости, чучело детёныша виверна с глазами из вулканического золота и прочие диковинки, которых здесь было несчесть.
    [indent]Но не теперь; все эти роскошные побрякушки оставляли её равнодушной. Теперь девочка всё время смотрела в потолок, когда лежала на спине, или в иллюминатор, когда её приподнимали на подушках. Там, за окном невидимая черта делила синеву неба и моря напополам, и Мио думала, что вода сейчас тёплая как парное молоко и скоро начнётся сезон устриц, ныряя за которыми можно было бы выручить пару медяков. Среди деревенских детей она ныряла лучше всех и трижды даже находила жемчуг, но мама запретила ей этим заниматься, когда у неё появились первые намёки на растущую грудь.
    [indent]Больше ей нырять не придётся. Мио, чай не дура, хорошо это понимала. У них-то в деревне тяжело больные сразу считались мертвецами - лечить-то их было некому.
    [indent]Мио вглядывалась в синюю даль до рези в глазах, а потом закрывала их, лишь бы не задеть взглядом мёртвые ступни, торчащие из-под соскользнувшего тонкого покрывала. В каюте было достаточно жарко, но Мио всегда просила Изабелу прикрыть ей ноги, однако сама поправить сбившуюся ткань была не способна. Что уж там, она и сесть-то не могла, даже несмотря на твёрдый панцирь-корсет с металлическими вставками - экзоскелет, заменивший ей переломивнийся позвоночник. Мысль о том, чтобы выброситься в море вызывала на глазах солёную влагу - как же она выбросится, если даже дойти до борта корабля не сумеет?
    [indent]Правда, мысль эта посещала Мио чуть реже, потому что Изабела, отдавшая девочке собственную каюту и кровать, однажды сказала, что Табрис пришла к себя. Что Табрис обещала не бросить. Слова эти, вроде как понятные, звучали незнакомо, словно сказанные на чужеродной тарабарщине, потому что слышала подобное Мио впервые в своей жизни. Она не понимала их, но уцепилась - и больше не отпускала.

    [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/4f/84/24/783142.jpg[/icon][LZ]Адмирал Армады удачи, Королева Восточных морей, пиратка, дуэлянтка и просто красавица. [/LZ][sign][/sign][status]большая любительница больших кораблей[/status][nick]Изабела[/nick]

    +2

    8

    Война не щадит. Зачастую, она не щадит даже сильных, слабым достается стократ горше. Тем, кто оказался между её жерновов, вырваться можно лишь чудом.
    Чудеса в жизни Изабелы и Каллиан Табрис случались, конечно же, но не в этот раз: в один из дней впередсмотрящий забил тревогу - хищные носы дредноутов кунари показались на горизонте. Кораблям оставаться в порту, под обстрелами гаатлока, было бы очень опасно. Пираты оставили берег и удалились в море - горять своих новых-старых врагов.
    Раненных и выздоравливающих, обездоленных оставили на острове.
    Это было разумно и даже справедливо.
    Тем, кто не умеет ловить волну, незачем плыть в око бури.

    эпизод закрыт

    0


    Вы здесь » Dragon Age: We are one » Великий Архив » Лети, Феникс, лети [12 Джустиниана, 9:45 ВД]